– Не знаю… Возможно. Но я ничего не обещаю. Сперва давайте вашу историю.
Эл кивнул, сверкнув лысиной.
– Ага. Ну, коли хотите послушать, я расскажу. Однако дело небыстрое. Хотите верьте, хотите нет, мистер, но время – деньги. По крайней мере, для меня.
Дюляк об этом предупреждал. Я кивнул:
– Ясное дело.
Вынув из кармана две двадцатки, я протянул их Элу. Внимательно рассмотрев купюры, он вздохнул – так тяжело, что брюхо его приподнялось с колен. А потом аккуратно убрал деньги в карман брюк.
– И пиво?
– Сколько пожелаете.
– И перекусить?
– Да.
Впервые с момента знакомства я увидел на его лице искреннюю улыбку.
– Ну что ж, мистер… – Замолчав, Эл глотнул еще пива. – Значит, бриллианты Эсмальди. Дело было два года назад… – Он, задумавшись, потер сломанный нос, а потом продолжил: – Это я с чужих слов говорю. Копы рассказали, ну и другие знакомые. Понятно? А ушки-то у меня на макушке. Ну, кой-чего я, конечно, додумал. Сделал, так сказать, выводы… Но в общем и целом это подлинная история. Все началось в Майами…
Эйб Шульман, как сообщил Эл Барни, за двадцать лет сделался крупнейшим барахольщиком во всей Флориде. Скупал краденые драгоценности, и его бизнес процветал.
Богатеи свозили на побережье Флориды своих жен и любовниц разного калибра, увешанных побрякушками – символы статуса, так сказать. На шее у приличной дамы должно красоваться бриллиантовое колье, на груди – брошь с рубином или изумрудом, а на жирненьких ручках – браслеты, усыпанные драгоценными камнями. Иначе что это за дама? Не дама, а белая шваль. Вслед за богатеями на побережье слеталось ворье, в основном специалисты по цацкам, и Флорида превратилась в осиное гнездо. Жулики ловкими пальцами собирали свой урожай, но какой смысл в драгоценностях, если нельзя обернуть их в наличные? А кто с этим поможет? Конечно, Эйб Шульман.
Говорят, в его конторе была стеклянная дверь, а на двери – потускневшие золотые буквы:
У Шульмана и правда были кое-какие связи в Амстердаме. Время от времени он имел какие-то дела с голландскими купцами: ровно столько, чтобы обосновать налоговый вычет и объяснить, почему его захудалый кабинетишко расположен на шестнадцатом этаже офисного здания с видом на залив Бискейн.
За этой ширмой скрывался основной бизнес Шульмана: торговля крадеными камнями. Дела шли весьма неплохо, а деньги (только наличные!) Шульман рассовывал по депозитным сейфам в Майами, Нью-Йорке и Лос-Анджелесе.
Когда Эйбу приносили вещь, он тут же прикидывал ее точную цену. Потом платил четверть, вынимал камни из оправы и нес их к ювелиру, где без лишних вопросов сдавал товар за половину рыночной стоимости. За двадцать лет таких манипуляций Эйб скопил нешуточное богатство и вполне мог уйти на покой, если бы не страсть к выгодной сделке. Итак, он все работал и работал, невзирая на очевидный риск – ведь в любой момент к нему могла нагрянуть полиция. Но Шульман был одержим своим делом. Поначалу оно просто приносило удовольствие, а потом превратилось в смысл жизни.
Эйб был невысок и шарообразен. Волосы у него торчали буквально отовсюду: из ушей, из ноздрей, из-под ворота рубашки. Даже на пальцах-сардельках кустились черные заросли. Когда Эйб барабанил пальцами по столу, казалось, что к вам подкрадывается тарантул.
И вот что рассказал мне Эл.
Два года назад, в один жаркий, солнечный майский денек Эйб сидел за своим видавшим виды столом, закусив острыми зубами потухшую сигару. Он не сводил взгляда с полковника Генри Шелли, а лицо его было настороженным и в то же время отрешенным. Сразу понятно: Эйб готов выслушать гостя, но не поверит ни единому слову.
Полковник Генри Шелли видом походил на утонченного аристократа из Кентукки, во владении у которого не один акр земли и пара-другая беговых лошадок. Жизнь подобные люди проводят или на трибуне ипподрома, или на веранде дома в колониальном стиле, наблюдая за работой верных негритосов. Итак, Шелли был человек высокий, поджарый, с копной довольно длинных волос пепельного цвета, клочковатыми седыми усами, пергаментной кожей, проницательным взглядом глубоко посаженных серых глаз и носом, похожим на птичий клюв. Одет он был в светло-желтый летний костюм и гофрированную рубашку с галстуком-шнурком. Узкие брюки были заправлены в мягкие мексиканские сапоги. Глядя на него, Эйб не мог сдержать восхищенной улыбки. Вот так красавец, думал он. И не подкопаешься. Перед Шульманом сидел человек культурный и весьма состоятельный: умудренный опытом, рафинированный старец, желанный гость в любом модном салоне.
