Когда я открыла глаза, я, как и всегда по утрам, попыталась пошевелить пальцами ног. И один из пальцев сделал кое-что абсолютно шокировавшее меня.
Он пошевелился.
Он
Это был большой палец моей правой ноги, чтобы быть точной.
Я даже подумала, что все еще сплю.
Я сделала еще одну попытку, и он снова пошевелился.
– Эй! – закричала я. – Эй!
В следующую секунду в мою дверь ворвались все три моих соседа. Передо мной предстала коллекция самых разнообразных одеяний для сна, из чего явствовало, что я проснулась раньше их всех. На Кит был ярко-розовый пеньюар, которого я прежде не видела. А у Толстяка Бенджамена борода стояла дыбом, противореча всем законам гравитации. Ян, на которого я старалась не смотреть, был в синих пижамных брюках и серой футболке. Его волосы были еще более всклокоченными, чем борода Бенджамена, но это, честно говоря, делало его еще привлекательнее.
Но в тот момент все это не имело значения.
– Я сплю? – требовательно спросила я.
– Солнце еще даже не встало, – сказала Кит с упреком.
– Мне нужно точно знать, сплю ли я в настоящий момент. Так я сплю?
– Если ты спишь, то мы, конечно, не сможем дать тебе удовлетворительный ответ, – высказал предположение Толстяк Бенджамен.
Ян шагнул ближе ко мне.
– Что случилось?
– Смотрите, – сказала я, указывая на палец на моей ноге.
И я пошевелила им.
– Нет! Этого! Не! Может! Быть! – завопила Кит, бросаясь обнимать меня.
– В чем дело? – спросил Бенджамен. – Я что-то пропустил?
– Сделайте это еще раз, – попросил Ян.
И я сделала это еще раз.
– И это происходит всякий раз, когда вы пытаетесь им пошевелить?
– Пока что да, – ответила я.
– А вы можете пошевелить пальцами на другой ноге?
Я попробовала. Ничего. Я покачала головой.
Ян стал обследовать мои ноги, хотя у него при себе не было нужного оборудования. В результате этого обследования мы узнали не слишком много, но, во всяком случае, убедились, что первое: палец шевелился, когда я хотела этого, и второе: я не спала.
– Что это значит? – спросила я Яна.
– Это значит, что до нервных окончаний пальца доходит больше информации, чем раньше.
Это был разумный ответ, но совсем не тот, который я хотела от него услышать.
И также, по-видимому, Кит, которая начала подпрыгивать на месте и кричать:
– Это значит, что она снова сможет ходить! Правда?
И все опять уставились на мой палец.
Я пошевелила им, гордясь своим достижением.
Но Ян не прыгал. Он серьезно смотрел на мой палец.
– Необязательно, – сказал он, как настоящий кайфолом.
– Но это неплохой знак?
– Безусловно, это неплохой знак, – подтвердил Ян. – С этим я согласен.
Несмотря на охватившее меня воодушевление из-за моего пальца, о котором мы с Кит разговаривали всю дорогу до больницы, я все же по-ребячески была зла на Яна. Какой он все-таки был зануда. Он отказывался позволить себе или кому-либо еще быть счастливым. Он не пользовался возможностью порадоваться. Может быть, мне все-таки
Кит пребывала в абсолютном восторге от всей нашей поездки.
– Я не думала, что твой палец так гениален, – сказала она. – Он Эйнштейн среди всех пальцев!
Что касалось ее, выходной получился более чем удачным. Она хотела обсудить множество вопросов, но после того как мы закончили дискуссию о том, кого из знаменитых людей в истории больше всего напоминает мой палец, первым ее вопросом был:
– Что, черт возьми, происходило между тобой и Храбрым Сердцем, когда мы вошли в комнату вчера вечером?
Я хотела рассказать ей. Очень хотела. Я хотела рассказать ей о каждом значительном моменте и всю оставшуюся дорогу и даже ближайшие несколько дней посвятить анализу этой информации. У меня было множество различных, абсолютно противоречащих друг другу интерпретаций поведения Яна (а также выражений его лица и интонаций голоса), и я понятия не имела, какая из этих интерпретаций была правильной.
Но я не могла рассказать ей об этом.
Кит понятия не имела о том, что такое конфиденциальность. Я могла бы списать это на излишнюю живость ее характера. Когда с ней что-то происходило, она жаждала поделиться этим со всеми. И при этом она была не прочь посплетничать. И она часто болтала по мобильному телефону, не придавая значения тому, что кто-то может услышать, о чем она говорит. К тому же она слишком увлекалась Инстаграмом.
Я не сомневалась, что Майлз попытается отобрать у Яна лицензию, если когда-нибудь узнает о том, что произошло. Я видела, как он каждый день третировал Яна в физкультурном зале. Я видела, как он пытался спровоцировать его, подкалывал его, старался задеть его за живое и заставить совершить какую-нибудь глупость. И в таких случаях я думала, что он явно очень зол на Яна.
Мне было немного жаль Майлза, потому что он зациклился на жажде мщения вместо того, чтобы двигаться дальше. Но Яна мне было жаль больше. Майлз и вправду был мстительным ублюдком.
