Отец зло потянулся к ручке двери, чтобы захлопнуть ее. Его рука прошла сквозь сияние, как проходили сквозь него руки всех остальных. Никто не может коснуться двери как настоящего, плотного предмета. Никто, кроме меня и него. Ну, теперь – кроме меня. Отец все щупал раму двери, не веря, что больше не может ее коснуться, но это было все равно что трогать проекцию на световом шоу. Никаких артефактов эта дверь не предлагала, только приглашала проваливать. Лицо у отца застыло – лицо дельца, который лихорадочно пытается продумать следующий ход.
– Дверь вернет тебя домой, в обычный мир, – глухо проговорила я, не приближаясь к нему. – Уходи.
Отец тяжело дышал. Нас по-прежнему разделяли метров двадцать, и по моему взгляду он понял: я не дам ему их пересечь. И тогда он посмотрел на меня как на врага.
– Думаешь, ты лучше меня? Ну не знаю. Ты опять сбежала из дома без спроса, прямо как в тот день. Годы идут, а ты все так же думаешь только о себе, да? Ты уверена, что время в реальном мире не движется, пока ты здесь?
Он говорил со мной как с тем, кого надо одолеть, обхитрить, а не как с тем человеком, который любит его – или хотя бы когда-то любил. Он говорил со мной, стараясь задеть больнее. Такая власть у него еще осталась.
– В прошлый раз я дал Антону уникальный артефакт, – продолжил отец. – Я позаботился о тебе, вернул тебя, как Элли в Канзас. Пожалел и тебя, и Еву. Хотел, чтобы у вас все было хорошо, а ты и этого не оценила. Я уступил тебе настоящую драгоценность, чтобы ты вернулась домой без потери реального времени. Но в остальных случаях, когда переходишь из одного мира в другой, время в каждом из них продолжает идти как обычно.
Врага можно одолеть и словами. Я сипло втянула воздух. То, чего я боялась, когда попала сюда зимой, произошло теперь, когда я была к этому не готова. Если отец не врет, если время в реальности продолжает идти как обычно… Я пропала из дома на два дня, и где-то там, в настоящем мире, Ева в ужасе. У меня внутри все заболело. О нет.
– Хочешь, чтобы я ушел? Я ухожу. Играй со своими игрушками сама. Но ты у нас такая хорошая, такая праведная. Обижена, что я ушел в тот день, что ухватился за шанс на новую жизнь. – Отец криво усмехнулся и чуть качнулся мне навстречу. – Ты сделала то же самое.
И с этими словами он шагнул в голубое сияние. В главном зале Стражи осталась только я – и мерцающая голубая дверь. На секунду мне захотелось войти в нее, помчаться домой, сказать Еве, как мне жаль. Нет, не сейчас. Я закрыла дверь, и она исчезла. Даже разбитое сердце моей сестры не важнее, чем жизни тех, кто пришел в это здание, чтобы защитить меня. Сто пятьдесят человек против троих. Не знаю, хватит ли у меня силы спасти их, если они… Я отчаянно прислушалась. Ни звука, будто здание вымерло.
Как мне найти Антона? Где в здании худшее место, чтобы прятаться? Эта мысль успела обжечь меня острым страхом – а потом я вспомнила про артефакт, который использовала в феврале. Тогда я сломала его вслепую, не представляя, какое действие он оказывает. А сейчас поняла: если этот мир чувствует мои желания, значит, дело было не в том, что мне вовремя попался удачный артефакт, нет. В глубине души я сама захотела, чтобы его действие было именно таким, – и мое желание было услышано. Артефакт всегда приводил меня к Антону. Пусть приведет и в этот раз.
И я бросилась вверх по лестнице.
Кто ты? О, кто ты?
Кто бы ты ни был,
Город – вымысел твой.
Я нашла Антона на крыше Стражи. Почему он укрылся именно здесь, я поняла сразу. К сожалению, Гудвин оказался прав: результаты побега были печальными.
Если бы не артефакт поиска, я никогда не нашла бы это место. В здании с такой сложной архитектурой крыша – не единое пространство, скорее много маленьких крыш, каждая своей формы: плоские, покатые, с балюстрадой, с фронтоном. Зов артефакта провел меня на верхний этаж, прямо по коридору, в распахнутую небольшую дверь, по узкой лесенке – и на угловую крышу: плоскую и полукруглую, как разложенный на углу здания веер. От высоты мне тут же стало не по себе. Ограждений тут, считай, не было: крохотные перильца высотой до колена, чтобы не портить вид здания, а сразу за ними – головокружительный городской вид. Безлюдно, ни одной машины, красный свет заката заливает все до горизонта, отражаясь от окон и согревая жестяные крыши. До края крыши было шагов десять, и не хотелось даже думать, каково оказаться на ее краю.
Человек десять из Клана развалились по всей крыше, как охотники на привале. Они смотрели на закат – видимо, Гудвин приказал им никуда не уходить, сторожить добычу, и они то ли скучали, то ли напряженно ждали чего-то.
