И хотя я не понимал, что такое «диферент» и почему это мудреное слово должно меня успокоить, я сообразил, что никакой аварии нет и лодка вовсе не собирается тонуть, а просто погружается, и теперь над нашими головами лежит толстый слой воды. Моторы глухо гудели.
— Мы что, под водой? — спросил Юра шепотом.
Я кивнул головой.
— Погрузились, значит, — изрек Фрол и поковырял пальцем в ухе.
— Ну вот и сподобились! — сказал боцман, когда лодка всплыла и люки открылись. — Поздравляю с «крещением»!
Мы поднялись на палубу. Лодка, мокрая и скользкая, как дельфин, не торопясь, вошла в бухту и направилась к «Каме».
— Напугались? — спросил командир лодки, посмеиваясь в свою пушистую бороду.
— Нет, чего там! — ответил Фрол.
— Напугались, — признался Бунчиков.
— Я сам, когда в первый раз погружался, тоже напугался, — засмеялся Поприкашвили-старший. — Мне все казалось, что случится авария и лодка навсегда останется под водой. Признайтесь: и вы так думали?
Забегалов, краснея, признался, что подумал — лодка тонет.
Значит, не мне одному было страшно!
Когда мы, распрощавшись с подводниками, поднялись на «Каму», пообедали и расположились на отдых, Авдеенко сказал:
— Не знаю, как вы, а я буду подводником!
Фрол свистнул. Тогда Авдеенко повторил:
— Не веришь? Буду подводником!
Это было сказано так убедительно, что Фрол откликнулся со своей койки:
— Что ж, если очень сильно захочешь — и будешь. Вот я, например, обязательно буду адмиралом…
Мы расхохотались.
— …Лет через двадцать пять. Верите?
Все ответили хором:
— Верим, Фролушка, верим!
— Спите, огольцы, довольно вам барабанить! — услышали мы сердитый окрик и, мигом нырнув под одеяла, умолкли, потому что понимали, что мешаем отдыхать матросам, вдоволь потрудившимся до обеда.
На другой день мы шли по набережной и любовались легкими катерками, стремительно бороздившими спокойную воду. В бухту входил эсминец. Забегалов забеспокоился:
— Ребятки! Да это же мой корабль!
Как мог он узнать? Все эсминцы похожи друг на друга, как близнецы. Но Забегалов уверял:
— Он, он, мой милый! Ребятки, за мной! — скомандовал он так решительно, что наши ноги сами собой оторвались от песка и мы побежали, удивляя прохожих, вообразивших, что, наверное, на бульваре проводится кросс.
Забегалов бежал легко, прижав к груди локти. Корабль шел к угольному молу, и нам надо было пробежать по крайней мере три километра по бульвару, по улицам и по территории порта. Иногда дома и пакгаузы скрывали от нас эсминец, и мы видели только две тонкие, острые движущиеся иглы — его мачты.
Охрана не хотела впускать нас в порт, но Забегалов так убедительно сказал им: «Да что вы, не видите? Это же мой «Серьезный»! — что бородатые охранники расступились. Мы прыгали на бегу через натянутые канаты, через какие-то бочки и вбежали на мол как раз в ту минуту, когда матросы готовились подать концы на берег.
Нас сразу заметили с палубы.
— Полундра, да ведь это же наш Забегалов! — известил басом всех на корабле огромного роста матрос в промасленном комбинезоне.
— Ваня!
— Иван!
— Давай, давай, нажимай!
— Эх, волк тебя задери, до чего ты вырос!
Десятки рук протянулись к Забегалову, и он очутился на палубе. Матросы обнимали его, похлопывали по плечу, жали руку. Как они были рады встретить снова своего Забегалова! А он повернул к нам счастливое лицо и закричал:
— Давайте все сюда!.. Это мои товарищи, нахимовцы, из училища, — пояснял он матросам.
И мы очутились на палубе и видели вокруг такие приветливые лица, что они показались мне давно знакомыми и эсминец тоже знакомым, как будто я на нем долго плавал.
— Что за базар на юте? — раздался голос откуда-то сверху.
— Забегалов прибыл, товарищ командир! — ответил огромный старшина так, будто ему давно было известно, что Забегалов прибудет на корабль именно здесь, в Батуми.
И тотчас с мостика сбежал офицер небольшого роста, голубоглазый и загорелый. Матросы расступились, и Забегалов, встав по всей форме, отрапортовал:
— Товарищ капитан третьего ранга, воспитанник Нахимовского военно-морского училища Забегалов Иван прибыл повидаться с боевыми товарищами.
Офицер, приложив руку к козырьку, с удовольствием выслушал рапорт, с еще большим удовольствием оглядел ладную фигуру своего бывшего воспитанника (капитаном третьего ранга и был тот самый Ковалев, о котором не раз рассказывал Забегалов) и, подойдя к Забегалову, обнял его и троекратно расцеловал.
— Рад тебя видеть, Ваня! Слыхал о твоих успехах. Молодец! Всегда помни, что ты в училище — представитель «Серьезного». Это что-нибудь да значит: кораблик наш — неплохой.
— Я никогда не забываю, — сказал Забегалов. — А моим товарищам на корабле побыть можно?
— Не можно, а должно, — поправил Ковалев. — Ну, Иван, как мама, братишки? Здоровы?
— Здоровы, товарищ командир. Митюха уже в пятый класс перешел.
— По-прежнему собирают марки?
— Меняются. Товарищ командир!
— Что, Ваня?
— Я хочу показать товарищам свое орудие.
— Показывай.
