Уходите и возвращайтесь полностью

Славка, как и его сверстники, не страдал откровенностью. В восемнадцать лет ребята не настолько мудры, чтобы разыгрывать невозмутимость. Они еще плохо умеют скрывать свои радости и огорчения, победы и поражения, но поделиться мечтой с другом, заявить о себе во весь голос для них порой так же неудобно, как инвалиду обратиться к прохожим, чтобы помогли перейти улицу.

Север! Необжитая, нехоженая земля. Славка заболел им, когда ему исполнилось шестнадцать, и он на летний сезон завербовался в геологическую партию на Чукотку. Однажды, уйдя на охоту, Славка заблудился. Два дня, растерянный и голодный, подавленный одиночеством и тоской, плутал он по крутым отрогам Анадырского хребта. На третий день ему удалось подстрелить оленя. Подкрепившись, Славка двинулся дальше. Холмы, по которым он шел, напоминали исполинские верблюжьи горбы. В низинах было спокойнее, только вода, чавкавшая под ногами, нарушала тишину и первозданный покой природы, но на возвышениях приходилось туго. Ветер — холодный и сильный — посвистывал в голышах и редких травах, забирался за шиворот и, пронизывая до костей, напоминал о теплой палатке, горячей пище, товарищах, которым он принес столько беспокойства. Подстегиваемый отчаянием, Славка медленными рывками продвигался вперед. Вверх, вниз. Вверх, вниз. К середине дня, окончательно вымотавшись, он присел отдохнуть, повел глазами и привстал, удивленный и поверженный. Прислоненные к валунам, тихо покачивались в такт подзавывавшему ветру три самолетных винта. На всех трех — изъеденные ржавчиной металлические дощечки. Славка подошел к центральной и осторожно, чтобы не стереть выцветшую краску, провел по ней ладонью. Прочел:

«Двадцать четыре года», — с грустью подумал Славка. Он поднял с земли смятые стебельки цветов, засунул их за дощечку и пошел к следующей.

Третья надпись была самой лаконичной:

«Двадцать пять». Славка в смятении обошел могилы. Разбитые самолетные лыжи, ржавые куски обшивки фюзеляжа да отлетевший на несколько метров в сторону изуродованный от удара двигатель. И больше ничего. Лишь посвист ветра в этих когда-то натужно ревевших пропеллерах. «Кто эти люди? Куда они летели? Что привело их в этот дикий, неведомый край?»

Наверное, в жизни каждого человека бывают минуты прозрения, когда ты вдруг с неоспоримой ясностью понимаешь, для чего и зачем родился на свет. Осознал в этот момент свое предназначение и Славка. Три затерянные, никому не известные могилы сделали его соучастником подвига этих бесстрашных людей, он почувствовал, что именно в авиации он сможет наиболее полно выразить свой характер, ту жажду напряжений, желаний, преодолений, которые были сутью его натуры. Он любил Север, этот огромный континент белого безмолвия, который еще два-три десятка лет назад штурмовали одиночки, и знал его, но, увы, больше по учебникам и картам, а ему хотелось увидеть его сверху, с высоты, хотелось пролететь маршрутами Чкалова, Ляпидевского, Чухновского, Леваневского, вот этих, спящих здесь вечным сном, ребят, которые дерзнули бросить вызов сумрачному таинству полярной ночи и в январе месяце перевалить через Анадырский хребет, хотелось проложить новые пути и трассы, сделать Север аэродромным, доступным, чтобы подвиг тех, кто шел первым и кто за его освоение отдал жизнь, не канул и вечность, стал бы еще значимее и величественнее.

Славка проверил наличие патронов. Восемь. Он зарядил карабин и троекратно выстрелил. Это была последняя дань закованным в ледяной панцирь ребятам и его, Славкина, клятва продолжить начатый ими путь.

К вечеру его отыскали вертолетчики из местного авиаотряда.

Весь десятый класс Славка посвятил изучению авиации. Ее прошлого и настоящего. Будущее было за ним. В этом он был уверен.

Первые полеты в училище позволили Славке утолить «голод души», но основная работа, работа, которая заполнила бы каждую клетку его организма ощущением жизни, была впереди.

— «Куда пошлют, куда пошлют»!.. — передразнил друга Никита. — Мы все будем «куда пошлют» — люди подневольные. А я тебя спрашиваю: где бы ты хотел? Запад, например, тебя устраивает?

— Нет, — угрюмо проворчал Славка.

— Ну, вот видишь. — Никита сочувственно развел руками. — Остается Юг…

— Юг Джибладзе забил, — влез Алик, — он без солнца на крыльях не может.

— Отлично. Тогда Восток…

— И Восток отпадает. — Алик хлопнул Коренева по плечу. — Байконур… Там Ленька хозяйничать будет.

— Значит, Север, — сказал Никита и посмотрел на друга так, как смотрит следователь на припертого к стене неопровержимыми фактами обвиняемого.

— Значит, Север, — согласился Славка.

— Полярная авиация.

— Полярная. — Славка с вызовом встал. На его недовольном, помятом, словно после сна, лице мелькнула коварная усмешка. — А теперь мы тебя вычислим.