— Когда мы сюда приехали, я отчетливо видел стволы. Автомобиль не смог доехать до этого места именно потому, что ему мешали деревья. А ты их разве не видела?
— Это был, наверное, мираж. Уже наступила ночь, да и мы были сами не свои.
— Да уж. Не знаю, что мне теперь делать.
Я взяла бутылку и сделала глоток. Вода была прохладной и полной жизненной силы. Мы с отцом не стали будить Анхеля: пусть спит, сколько получится. Когда он спит, то не испытывает страданий.
Отец посмотрел на него взглядом, в котором чувствовалась то ли огромная боль, то ли огромная любовь. Он пребывал в смятении, и это было видно во всех его проявлениях.
— Ну вот и все, мамы с нами больше нет.
— Папа, — сказала я, — мама находится в воздухе, которым мы дышим. Она не может с нами разговаривать, но зато может многое другое.
Отец посмотрел на меня с тем же выражением боли, тоски, любви, с каким только что смотрел на Анхеля. Потом он нахмурил брови в знак того, что уже ничего не поделаешь, что все уже свершилось, что горе на нас уже обрушилось, и сжал мое плечо.
— Меня радует, что ты так думаешь, — сказал он.
Я вряд ли смогла бы объяснить отцу, что хотела сказать мне мама тем, что переместила сосновый бор в сторону. Она, должно быть, использовала для этого всю силу своего духа. Если бы я ему об этом рассказала, он подумал бы, что я чокнулась, а мне не хотелось вызывать у него еще большее беспокойство. Однако меня угнетало и то, что он не может испытать того облегчения, которое испытывала сейчас я, зная, что хотя и не могу ни увидеть маму, ни прикоснуться к ней, я все же могу чувствовать ее и общаться с ней.
Я не рассказала об этом и Анхелю, потому что у него имелся собственный способ себе помочь. Он говорил немного, а точнее даже мало, потому что много думал. Он обладал какой-то своей особенной мудростью, которая начала вырабатываться у него еще тогда, когда он заблудился на улицах города в восьмилетнем возрасте. Он не будет плакать, а уединится в своей комнате и начнет наводить порядок в шкафу, раскладывать книги, носки, фломастеры. Выкинет потрепанные журналы. Стащит постельное белье с кровати, засунет его в стиральную машину и включит ее. Затем он повесит его сушиться, а когда оно высохнет, аккуратно застелет постель. Заглянет в холодильник, чтобы выяснить, какие продукты уже закончились, и сходит в магазин. Аккуратно разложит предметы в ящике письменного стола. Повесит на спинку стула штаны и рубашку, которые собирается надеть на следующий день, а когда отец вернется домой с работы вечером, скажет ему, чтобы спал в его, Анхеля, комнате. Сам он будет спать в маленькой комнатке для гостей до тех пор, пока наш отец не начнет возвращаться к обычной жизни.
Я положила фотографии, которые забрала из альбома, в сумку и носила их все время с собой. Через пять дней после разговора в баре я встретилась с Вероникой снова.
Мое сердце сжалось. Все эти дни я ждала, что она появится возле магазина или хореографического училища. Чтобы вернуться к прежней жизни, я нуждалась в том, чтобы она сказала, что ошиблась, и принесла мне свои извинения. Мне было не по себе, я чувствовала дискомфорт — как будто мне в туфлю попал камешек. А все потому, что, когда в тот вечер в баре напротив хореографического училища незнакомая девушка сообщила мне нечто умопомрачительное, когда она осмелилась посягнуть на самое для меня святое, когда я выслушала ее и стала думать, вовсю напрягая свои мозги, я пошла по очень опасной тропинке.
