— Внимание, друзья! — Все стихли, и он продолжал: — Сегодня к нам приедут гости. Товарищ Хельдорф, бургомистр, хочет с нами побеседовать.
Его слова сопровождал шепот одобрения. Кто-то выкрикнул:
— А зачем?
— Увидишь, — отпарировал Гензель, — мне сегодня утром он уже показал, где раки зимуют.
Кое-кто рассмеялся, оба «капитана» одновременно воскликнули:
— Хо-хо!
А Эрна спросила:
— Но почему же?
— Он сказал, что все мы здесь шляпы и что толку от нас ни на грош, — крикнул Гензель, а «капитаны» снова пробурчали свое «Хо-хо!». — Конечно же, он прав, — продолжал Гензель. — После воскресника мы больше ничего не сделали.
— Ну а что он еще сказал? — спросила Эрна.
Все подвинулись ближе, но Гензель отрицательно покачал головой.
— Подождите, он скоро придет и всем нам задаст.
Остальные просили продолжать. Гензель заинтересовал их, и им не терпелось узнать, чего хочет от них бургомистр.
— Он упрекнул меня, — начал Гензель, — за то, что мы мало работаем с молодежью. Ясно же, он прав. Наша группа за последнее время ничуть не увеличилась. Мы видим здесь все одни и те же лица. А ведь воскресник прошел очень удачно, народу собралось больше, чем мы ожидали.
Что верно, то верно. Иоахим поразился, как много молодежи из Верхнего города приняло участие в воскреснике. Он еще помнит споры на «Бродвее», когда Гензель уехал на своем грузовике. Большинство высказывалось против, и все-таки на другой день почти все взялись за кирки и лопаты. Даже Мук, который громче всех кричал «без меня», пришел на работу.
— Но мы не использовали нашего успеха, — продолжал Гензель. — Мы играли в пинг-понг и разучивали песни. Все это очень хорошо и правильно, но мы упустили главное — не работали с молодежью, не разъясняли ей преимуществ нашего демократического порядка.
— И тем, из Верхнего города? — спросил Иоахим.
— И тем тоже, вернее говоря, именно тем.
— Ну, на них вы обломаете зубы.
— Не скажи, в Новом городе тоже много таких, кто по горло сыты войной. У них сейчас еще нет точки опоры, они пока не разобрались, к кому примкнуть. Если бы они хоть раз заглянули к нам, мы могли бы с ними поговорить.
— Не верю я в это, — ответил Радлов. Он нахмурился, вспомнив унижение, которое ему пришлось пережить, и в нем закипела злоба на своих бывших сотоварищей. — Если они и придут, так только из страха перед вами.
— А такой, как Пфюцнер? — поймал его на слове Гензель. — Он всегда был против нацистов. Теперь он основал ХДС[4]. Или инженер Бамберг, который собирается создать партию либерал-демократов? Может, и они только из страха это делают?
— Этого я не думаю! Но все они там что-то скрывают. Уж я-то их знаю!
Оба юноши и их слушатели так увлеклись спором, что даже не заметили, как в комнату вошел бургомистр.
Хельдорф, высокий и худощавый, с загорелым лицом и красными от бессонницы глазами, был явно переутомлен и измучен. Внешнему виду бургомистра совершенно не соответствовали его движения — энергичные, быстрые, лишенные нервозности и торопливости. Да и ясный, почти юношеский голос никак не вязался с седыми волосами.
— Спорьте, спорьте! Главное — спорьте! — крикнул он еще с порога. — Только так и можно вас расшевелить.
Оба боевых петуха сразу умолкли, и Радлов, видевший бургомистра впервые, по стародавней привычке привстал со стула. Но Хельдорф положил ему руку на плечо и усадил на место.
— О чем же речь? — спросил он.
— Радлов считает, что ребят из Верхнего города не переубедишь, — ответил Гензель.
А Иоахим пробурчал:
— Нет, не переубедишь.
Хельдорф пододвинул стул и сел. Быстрым проницательным взглядом окинул он Радлова, потом дружески кивнул ему, как старому знакомому, и задумчиво произнес:
— Так это ты, Иоахим Радлов…
Иоахиму показалось, что с его именем у Хельдорфа связаны какие-то воспоминания.
— Ты храбро действовал, — сказал бургомистр, — и если ты честный человек, то признаешь, что три месяца назад так бы не поступил.
Иоахим пожал плечами. «Если бы я знал, — подумал он, — что это «оборотни» громят клуб, неизвестно, спустился ли бы я».
Христианско-демократический союз.
— Ты молчишь, — продолжал Хельдорф, — знаешь, что так оно и есть. По отношению к вам, молодежи, совершено много преступлений. Нацисты вас околпачили. Теперь вам надо прежде всего вновь вернуть веру в то, что стоит жить и работать. Войной большинство из вас сыты по горло, но вы стали недоверчивы и не знаете, что будет с вами дальше. Мы все вместе должны вам помочь.
Манера Хельдорфа говорить понравилась Радлову. Не столько смысл сказанных им слов заинтересовал его, сколько именно та дружеская манера, с которой он, словно это само собой разумелось, обращался с присутствующими, как с равными. Бургомистр, как видно, не любил громких фраз, все, что он говорил, было простым, будничным, но за этой будничностью скрывалась непоколебимая убежденность. Хельдорф напомнил Радлову Лаутербаха и Гартмана — они говорили так же.
