Мой голос не призывает лесных животных… Он предрекает смерть. Все верно, я – банши. И заперта в Колонии кошмаров без надежды на спасение. Мне точно не помогут прекрасные принцы, ведь последние, которых я любила, заперли меня здесь. Теперь они пришли подразнить меня, такие же красивые и категоричные, как я помню. Я бы высказала им все, что о них думаю, вот только помимо свободы у меня отняли еще и голос.
1. Имоджен
В моем присутствии люди нервничали.
Честно говоря, «нервничали» — преуменьшение. Я приводила их в ужас.
Пока меня вели по коридору к кабинету Коменданта, я замечала краем глаза силуэты за решетками, но все существа прятались, стоило мне посмотреть на них. Они скрывались в тенях своих камер, лишь бы оказаться как можно дальше от меня.
Что бы я ни делала, никто не верил в мои добрые намерения. Даже сумей я сказать им — другим заключенным Колонии кошмаров — что не стану причиной их смерти, они бы меня не услышали.
Переведя взгляд с темных камер на затылок начальника тюрьмы, я тяжело сглотнула, и ошейник болезненно впился мне в горло.
Широкоплечий Комендант держал спину прямо, словно проглотил аршин, и вел меня вперед, не слыша вопли заключенных или просто наплевав на них.
Я понятия не имела, зачем он пришел за мной. За долгие месяцы в одиночной камере, откуда не сбежать, я усвоила, что предсказуемость — добрый знак. Если каждый день начинался одинаково — с овсянки — и одинаково заканчивался — отключением света на закате — я была в безопасности.
По крайней мере, иллюзорно.
Несмотря на решетки и охранников, на магию и болезненные наказания, заключенные порой умудрялись вырываться из камер. Некоторые из них наслаждались чужой болью. Они следовали низменным желаниям, упиваясь кровавым хаосом, пока охранники не перегруппировывались и не загоняли беглецов обратно в темные дыры.
Да, я знала, что заключенные в тюрьме погибали.
Но не по моей вине.
— Банши[1], — Комендант развернулся на пятках, и я затормозила, пошатнувшись. Я оказалась слишком близко к нему и инстинктивно попятилась на шаг. Уголок его губ приподнялся в ухмылке. Я вздрогнула. Глупо с моей стороны. Я точно знала, что любой признак слабости рано или поздно обернут против меня. — Банши, — повторил Комендант.
Здесь я была не более чем банши. Певчая плакальщица. Не Имоджен Вечерняя песня и даже не Дженни. Посланница смерти. Никого не интересовало, кем я была до того, как меня, кричавшую о своей невиновности, притащили в адскую дыру.
Меня отвлекло цоканье когтей по бетонному полу. Я повернула голову как раз, чтобы отскочить от темной волосатой руки, замахнувшейся и целившейся мне в лицо.
Увернувшись, я влетела в решетку по другую сторону коридора.
На этот раз Комендант улыбнулся, словно никогда не видел ничего забавнее.
Как он мог улыбаться, глядя в лицо Фар Даррига[2], оставалось за пределами моего понимания. Очевидно, Комендант был настолько уверен в себе, что сталкивался с ужасающими созданиями, и глазом не моргнув.
Я же перепугалась до полусмерти.
Фар Дарриг был…воплощением кошмара. Я никогда не видела ни одного из них вблизи. Глядя на его красные одеяния, я предположила, что он, наверное, пробыл здесь совсем недолго. Или, возможно, перепугал охранников так же, как и меня. Фар Дарриги славились своим облачением.
На меня нахлынуло зловоние, от которого я прикрыла нос и рот ладонью. Хватило одного вдоха, и стало ясно, что одеяния кошмарного существа были красными из-за впитавшейся крови, а не из-за красителя.
Холодные черные глаза удержали мой взгляд, и Фар Дарриг потянулся ко мне, сжимая и разжимая пальцы.
— Банши, — сипло позвал он, — спой для меня. Даруй мне свободу.
Очень неожиданная просьба, но я лишь убедилась, каким темным местом была колония, если даже Красный человек желал смерти.
От пробежавших мурашек волоски на моих руках встали дыбом, и шею обдало холодом.
— Эта банши не поет, — за моей спиной тенью встал Комендант и, взяв меня за локоть, направил к своему кабинету.
Красный человек еще секунду смотрел на меня с…жалостью? Что-то новенькое. Он оскалился и зашипел, но не на меня. Фар Дарриг смотрел на Коменданта, впившегося пальцами в мою плоть.
Я была банши, чьих песен боялись, и в прежние времена люди относились ко мне с почтением, даже если его порождал страх. В тюрьме все изменилось. Я стала безликим безымянным существом, заслужившим наказание. И если Красный человек удивился, то лишь потому, что был новичком в Колонии кошмаров.
Бросив на него последний взгляд, я повернулась к Коменданту. Он открыл дверь в свой кабинет и затащил меня внутрь, где я остановилась как вкопанная.
Сама того не понимая, я открыла рот, чтобы заговорить.
«Киллиан»
Но ошейник сделал свое дело. Стоило мне набрать в грудь воздуха, как мое тело пронзило болью.
Резче электрического разряда и горячее пламени, она пронеслась от моего горла к каждой части тела.
Я едва заметила, как ударилась коленями о каменный пол, но боль была мелочью в сравнении с тем, что творил со мной ошейник.
Тем не менее, было кое-что хуже нее. Да. Ведь я знала, что люди, посадившие меня сюда — Киллиан, Ронан и Флинн — стали свидетелями моего позора.
Собрав по кусочкам свою гордость, — которой у меня осталось немного, — я перевела взгляд с пола на принцев. Я не знала почему. Возможно, надеялась на помощь. Вдруг они поняли, что я невиновна и не заслужила такой участи, поэтому пришли меня освободить?
Наши взгляды встретились, и я опустила глаза, больше не желая смотреть на то, что увидела.
