Подозрения подтвердились. Она получила приказ выполнить свою работу как можно хуже. Следует от нее избавиться, пока не придумала каверзу похуже свободного корсета.
Я позволила ей надеть на меня праздничное платье, темно синее, с лиловым отливом. Мельком отметила мятые рукава и складки. Леди Уиндхем будет дышать огнем, впрочем я именно на это и надеялась.
Платье сидело на мне отвратительно. Оно шилось на заказ точно по размерам, а из-за плохо сидящего корсета, на талии появились две складки, и грудь исчезла в оборках, вместо того, чтобы быть соблазнительно приподнятой.
И все же я смотрелась не плохо. Синее шло к глазам, а при малейшем движении, ткань вспыхивала лиловыми отблесками, притягивая внимание. Горничная, видимо пришла к тому же выводу, она завозилась сзади, а потом я услышала:
- Ах, простите, леди!
На платье расплылось бесформенное пятно из воска, горничная держала в руках наклоненную свечу.
- Я хотела поближе рассмотреть деталь у подола, показалось, нитка распоролась…
Сделав вид, что сержусь, я отчитала горничную, приказала выйти прочь и сделала вид, что бросаюсь на кровать нарыдаться вволю.
На самом деле, даже с моими элементарными знаниями алхимии, вывести воск из ткани - раз плюнуть. Чем я и занялась, как только услышала, как захлопнулась дверь и послышались удаляющиеся шаги. Вроде отделалась малым, по крайней мере, подосланной горничной не удалось нанести ущерба, который невозможно исправить.
Я вышла в коридор, стараясь ступать тихо и незаметно, подошла к двери, откуда слышались гневные крики и ругань.
Леди Уиндхем отчитывала нерадивую прислугу, красную как рак. Та металась вокруг разъяренной женщины, еле успевая за потоком придирок. Увидев меня, леди Уиндхем на мгновение потеряла дар речи, а затем гневно приказала раздеть меня и все начать заново.
- И как можно скорее, - сорвалась она чуть ли не на визг. - Мы опаздываем!
Спустя двадцать минут, я стояла перед зеркалом в идеально выглаженном платье (надо сказать, я со своей стороны помогла работе горничной с помощью алхимии), в корсете, затянутом столь туго, что дышала я мелко и часто, зато осиной талии могла позавидовать любая красавица, а грудь красиво вздымалась при каждом вздохе.
Замотанная горничная чуть ли не в обмороке опустилась на пол, не понимая на каком она свете, а я повернулась к леди Уиндхем и попросила ее помощи с последней деталью туалета.
***
Вчера ночью Мэй удалось заскочить ко мне на пару минут. Мы обнялись, а потом, при свете звезд, сидя на подоконнике, я призналась ей в том, что узнала от госпожи Веллсбери.
- Значит, я все-таки белошвейка, - зачарованно прошептала она. – Как я мечтала об этом! И мои работы ценятся?
- На вес золота! – заверила я Мэй. А через мгновение, смутившись, спросила. – Ты хотела бы вернуться в мастерскую?
- Нет, - отрезала она. – Я боюсь, Лисабель. Меня мучают кошмары, я просыпаюсь по ночам от вида крови и адской боли в голове. Не помню, кто это сделал, но страх… Страх настигает меня внезапно, как укус змеи, парализует и не дает дышать. Нет, я не готова вернуться.
- Мэй, ты можешь оставаться тут сколько захочешь. Я сделаю все, чтобы тебе было хорошо.
Она благодарно и грустно улыбнулась, сжала мою ладонь и долго смотрела на звездное небо.
- Лисабель, мне кажется, я вспомнила нечто важное. Хочу тебе показать.
Мэй проворно соскочила с подоконника, бесшумно выскользнула из комнаты и вернулась с широкой плоской шкатулкой.
- Я хочу подарить это тебе, Лисабель. Ты передала для меня два фунта, еще до отъезда из дворца, благодаря им я смогла купить нити и бисер для кружева.
Щеки залила краска. Я вспомнила, как просила у принца Энтони деньги для подруги. Он безмолвно достал из кошелька ровно ту сумму, которую я огласила, но в его взгляде промелькнуло нечто, после которого мне захотелось зарыться в землю от стыда. Через два дня я сбежала от него с Бестерном, в том числе потому что зареклась что либо просить. Кстати, принц мне дал тогда пять фунтов. Не все они дошли до Мэй, кто-то по дороге остался в крупном выигрыше. Что-ж, этого стоило ожидать.
Мэй с благоговением открыла крышку шкатулки. На шелковой подкладке лежало черное кружево, расшитое россыпью синих и лиловых бусин. До сих пор я видела такую красоту только в журналах мод, работы «от кутюр» на тоненьких моделях.
Трогать воздушные нити было боязно, я еле дышала, рассматривая красоту.
- Моя последняя работа, - твердо сказала Мэй. – На старом месте. Я точно помню, как нанизывала бусины, когда со мной случилось это.
Тонкие пальцы коснулись страшного шрама через глазницу.
- Я думала, что если сошью вновь то же кружево, ко мне вернется память, но этого не произошло. Лисабель, я дарю его тебе. Это моя лучшая работа. Пусть она принесет тебе удачу.
***
