Лицо Гопала сделалось пунцовым. Прежде он всегда говорил Шорне «ты», почему же вдруг он обратился к ней на «вы»? Он и сам не мог бы объяснить.
Хемчондро лежал на тахте и слушал, как читал Гопал. Однако вскоре он поднялся, чтобы уйти.
— Дада, куда же ты идешь? Подожди немного, пойдем вместе! Осталось совсем чуть-чуть дочитать! — поспешно сказал Гопал.
— Ты дочитывай, а я пошел.
И с этими словами Хемчондро вышел.
Гопал продолжал читать, низко опустив голову.
— Гопал-дада, что это с тобой сегодня? Почему ты глаза опускаешь? — расспрашивала его Шорнолота.
— Ничего особенного. Почитайте, пожалуйста, вы! — попросил он.
— Гопал-дада, откуда ты выучился этому новому слову — «вы»? Ведь прежде ты никогда ко мне так не обращался! — продолжала свой допрос Шорнолота.
Гопал быстро взглянул в лицо Шорнолоты и снова опустил голову.
— Шорна, я очень бедный человек. Я служил в одном доме поваром. Достоин ли я того, чтобы вы разговаривали со мной, как с равным? — И он посмотрел на Шорнолоту. В глазах его стояли слезы.
Тогда Шорна, желая отвлечь его от грустных мыслей, спросила:
— Гопал-дада, а у вас дома будут праздновать Пуджу? Шорна не понимала, что своими вопросами только увеличивает страдания Гопала. Еще ниже склонив голову, Гопал с горечью ответил:
— Мы люди бедные, какие могут быть у нас праздники? — Гопал замолчал, продолжая по-прежнему смотреть в пол. Замолчала и Шорна, но вскоре опять спросила:
— Гопал-дада, а где твоя бабушка?
— У меня нет бабушки.
— А мама?
— И матери нет.
Лицо Шорны омрачилось. Она тихо спросила:
— Гопал-дада, а ты ничего не знаешь о моей маме?
— Откуда мне знать? — удивился Гопал.
— У всех, с кем я играла, всегда были мамы. Только у меня нет. Спросила я у бабушки, а она мне ответила, что ни у кого нет мамы. Спросила бабу — он заплакал. Даду спросила — он смолчал. Может быть, ты знаешь что-нибудь о моей маме?
— Твоя мама умерла, — сказал Гопал.
— Я так и думала. А твоя мама тоже умерла?
— Да.
— Видишь, у нас с тобой судьба одинаковая.
Но Гопалу стало еще тяжелее от слов Шорнолоты. Голова его поникла, он тихо заплакал. Шорнолота, ласково улыбнувшись, произнесла:
— Гопал-дада, чего же ты плачешь? Потому что у меня нет мамы? Но я ведь не плачу! Пойдем, Гопал-дада, посмотрим лучше на тхакура[59]! — И она схватила за руки Гопала. — В вашем краю тоже есть такие тхакуры?
Гопал не ответил.
— Пойдем быстрее, Гопал-дада! Ты что, и ходить разучился?
Пока они шли, слезы у Гопала высохли, он даже чуть улыбнулся и сказал:
— Шорна, не говори даде о том, что я плакал.
— Не скажу, но и ты не говори никому, что я тебя спрашивала о маме.
— И я не скажу.
С тех пор Гопала с Шорной точно связали какие-то тайные узы. Гопал по природе был застенчив, но теперь эта застенчивость неизмеримо возросла. Гопал больше не заходил в онтохпуру. Если раньше он любил поговорить, то теперь сделался молчаливым. Если собиралось много гостей, Гопал старался куда-нибудь уйти потихоньку, чтоб остаться одному.
Хемчондро не был дома целый год. Теперь он почти все дни проводил в гостях, навещал старых знакомых. С Гопалом он бывал мало и не замечал в нем особой перемены. Он думал, что подавленное состояние вызвано тоской по родному дому. Раза два, подойдя к Гопалу, Хем видел в его глазах слезы. Однажды Хем остановился перед Гопалом, а тот даже не заметил его. И только когда услышал его голос, вздрогнул и спросил:
— Кто это?
— Гопал, что с тобой? Уж не болен ли ты?
— Давно нет вестей от отца. Не знаю, что с ним, — ответил Гопал.
Хемчондро сел рядом и сказал:
— Не надо беспокоиться; конечно, он здоров. Ты ему писал?
— Нет.
— Тогда немедленно напиши письмо! — заявил Хем, принес бумагу и чернила и даже начал сам писать письмо; но вскоре остановился: — Лучше тебе написать, а то получит он письмо, написанное чужой рукой, и подумает, что ты заболел. Пиши сам.
Гопал написал письмо и тут же отослал его.
Вскоре пришел ответ. Бидхубхушон сообщал: «Обо мне не беспокойся, я здоров. Напиши подробнее о Хеме-бабу и о себе».
То, что Бидхубхушон сначала назвал имя Хема, а потом уже Гопала, было очень приятно Хему. Получив письмо, Гопал немного успокоился.