— Нора, у меня временами возникает такое чувство… мне кажется, что я впервые вышел на поле боя и меня уносят в темноту потоки крови… Я задыхаюсь, я не в силах слышать стоны умирающих, которым ничем не могу помочь. О Господи, что, если я не смогу спасти тебя или Кассандру? Что, если я…
— Тебя за храбрость возвели в рыцарское достоинство, Эйдан. Ты спас всех, кого мог спасти. Мне Кассандра писала…
— То, что писала Кассандра, — красивые сказки о герое, увенчанном лаврами. Да, я действительно спас своих солдат. Но при этом я спас и майора, заносчивого мерзавца. И меня возвели в рыцари за то, что я спас его. Напрасно я это сделал. Черт, лучше бы я выпустил в него пулю.
— Не понимаю…
— Видишь ли, этот негодяй думал лишь о своей карьере. И он отправил моих людей на бойню, чтобы по кровавой горе трупов вскарабкаться повыше… К сожалению, я только потом узнал о том, что именно он отдал такой приказ.
— Значит, ты не виноват, Эйдан. Ведь ты ничего не знал…
Он криво усмехнулся и пробормотал:
— Да, не знал, но все же… А после войны… Я вернулся в Англию и женился, и война по сравнению с моей супружеской жизнью казалась водевилем. Когда Делия поняла, что беременна… Боже, как я радовался! Впервые в жизни я поверил, что судьба мне улыбнулась, что я получил шанс начать все сначала, все исправить и искупить…
— Это и впрямь был твой шанс, Эйдан, и ты им воспользовался. Кассандра замечательная девочка.
— Да, верно, замечательная… Но знаешь ли ты, что в первые пять лет я видел дочь всего лишь один раз? Дело в том… Делия потребовала, чтобы я держался подальше от дочери, и я подчинился. А ты можешь себе представить, что я узнал о рождении Кэсси лишь через три недели?.. Я тогда находился в Лондоне, метал кости за игральным столом. И вот один из знакомых ее родителей поздравил меня с рождением дочери. Именно таким образом я узнал о том, что стал отцом.
— Да, вероятно, тебе было очень тяжело… — пробормотала Нора.
Тяжко вздохнув, Эйдан продолжал:
— Я скакал всю ночь, чтобы побыстрее добраться до поместья Марчей, родителей Делии. А моя жена уже уехала на воды отдыхать. Полагаю, ей не терпелось возобновить знакомства со своими прежними поклонниками.
— Она оставила ребенка? — удивилась Нора.
— Она забыла о существовании Кассандры сразу же после того, как начала подниматься с постели после родов. Казалось, что ребенок значил для нее не больше, чем букет увядших цветов.
Эйдан снова вздохнул — было очевидно, что ему очень тяжело вспоминать прошлое.
— И вот я поднялся в детскую и увидел Кэсси, лежавшую в колыбельке. На ней был маленький кружевной чепчик, и она была чертовски хорошенькая, такая невинная и беспомощная… Я даже боялся прикоснуться к ней, боялся сделать ей больно.
— Ты уже тогда ее любил, — сказала Нора. — Как ты мог ее оставить?
— Я оставил ее… чтобы спасти от такого отца, как я. От такого, каким я был тогда.
— Но, Эйдан…
— Мать Делии ненавидела меня. Она считала, что я дурно влияю на ее дочь. И все же в тот день она подошла ко мне. Гордая леди Марч снизошла до того, чтобы обратиться ко мне с просьбой. Она просила оставить Кэсси у нее.
— Но Кассандра — твоя дочь. Ты любил ее и хотел, чтобы она была с тобой.
У Эйдана подозрительно заблестели глаза, и он на мгновение отвернулся.
— Леди Марч пообещала, что если я передам Кассандру в ее руки, то девочка ни в чем не будет знать отказа. Сказала, что у нее малышке будет гораздо лучше, чем со мной. И конечно же… — Эйдан судорожно сглотнул. — Черт побери, конечно, я не мог взять ребенка в свою комнату над таверной, правда? Так что пожилая дама рассуждала весьма здраво. Тот образ жизни, который вели мы с Делией… Впрочем, я уже подумывал о том, чтобы начать новую жизнь. Но что я мог предложить дочери? Полуразрушенный замок в Ирландии — именно таким он был тогда. Помню, как я стоял над колыбелью и смотрел на Кэсси, пытаясь запечатлеть в памяти ее образ… А она так забавно морщила носик и сосала крохотный пальчик…
Нора вдруг всхлипнула, и Эйдан почувствовал, что сам едва удерживается от слез.
— В конце концов мне пришлось покинуть Кассандру. В то время у меня не было другого выхода.
Нора утерла слезы и пробормотала:
— Это она во всем виновата… твоя первая жена.
