— Но мама все-таки забрала меня с собой! — закричала Кассандра. — Я была с ней в экипаже! В ту ночь…
— Кассандра, не слушай его! — прохрипела Нора. — Не верь…
— Она ненавидела тебя, маленькая глупышка! — заорал Фарнсуорт. — Ненавидела тебя, потому что ты была вечным напоминанием о том, что она однажды польстилась на это ирландское отродье. Все ночи, что я держал ее в объятиях, она проклинала тот день, когда ты появилась на свет. Когда Делия согласилась бежать со мной, она сказала, что решила взять тебя с собой вовсе не потому, что ты была ей нужна. Она взяла тебя с собой, потому что хотела отомстить твоему отцу — слишком много ей пришлось от него вытерпеть.
— Фарнсуорт, ты…
Эйдан сделал шаг вперед. Его лицо побелело. Нора вскрикнула от боли, когда ствол пистолета еще глубже вонзился ей в горло. Фарнсуорт же тем временем продолжал:
— Расскажи ей, Кейн. Расскажи своей дочери правду.
— Какую правду?
— Правду о себе, разумеется. Скажи ей о том, что тебя уже восемь лет не принимают ни в одном лондонском доме. И что ни одна достойная женщина не позволила бы тебе прикоснуться даже к подолу своего платья. Расскажи о том, что ты игрок, мошенник и дуэлянт, десятки раз дравшийся на дуэли из-за сомнительных прелестей очередной шлюхи. Кассандра, неужели ты не понимаешь, кто твой отец?
— Я тебе не верю! — закричала девочка.
— Скажи ей, Кейн. Скажи ей правду.
Эйдан перевел взгляд на дочь. Судорожно сглотнув, пробормотал:
— Кэсси, я… Это правда. Все до последнего слова.
— Папа…
Фарнсуорт громко рассмеялся — он торжествовал победу, его враг был повержен.
— Это так, моя девочка. — Голос Эйдана дрогнул. — Фарнсуорт сказал обо мне истинную правду. Поэтому я и держал тебя в замке. Не хотел, чтобы ты узнала правду. Но теперь ты уже почти взрослая, Кэсси, и ты должна…
Эйдан внезапно умолк; он пытался найти какой-то выход, он должен был вызволить Нору.
Фарнсуорт же сохранял спокойствие; он нервничал только в те минуты, когда говорил о Делии.
«Разговоры о Делии — вот что выводит его из себя», — подумал Эйдан. И он решил воспользоваться этой слабостью противника — пусть даже Кэсси ужаснется, услышав его слова.
Презрительно усмехнувшись, Эйдан проговорила:
— Ты ведь любил ее, правда? Любил Делию, а, Фарнсуорт? О, несчастный глупец, ослепленный страстью.
Фарнсуорт замер на мгновение, потом воскликнул:
— Она была самой замечательной женщиной на свете! Но ты, разумеется, этого не понимал. Да, ты совершенно ее не понимал.
Эйдан рассмеялся.
— Множество мужчин понимали мою жену. Я даже не в состоянии их всех сосчитать. Она была шлюхой и коллекционировала мужские сердца, как некоторые коллекционируют засушенных бабочек. Но таких, как ты, ей было мало, и она стремилась к новым развлечениям.
Фарнсуорт побледнел.
— Не смей чернить ее, мерзавец! Она спала с другими мужчинами только потому, что для нее это был единственный способ избежать твоих домогательств! Но когда мы полюбили друг друга, она больше никого другого не желала. Ей больше никто не был нужен!
— Это она тебе сказала?
— Она любила меня! Только меня! Мы собирались начать новую жизнь в другом месте. Там, где ты не смог бы нас найти.
— Мне было все равно — даже если бы вы с Делией обосновались в соседней спальне. Более того, я был бы только рад! Во всяком случае, имел бы представление, кто навещает ее в спальне. И Делия прекрасно знала: я и бровью не повел бы, если бы она сбежала хоть с полком солдат, но при условии, что оставила бы Кассандру в покое.
Эйдан похолодел, когда заметил в глазах Фарнсуорта какой-то дикий, пугающий блеск. В эту минуту он со всей отчетливостью понял: Фарнсуорт может в любой момент нажать на спусковой крючок.
— Делия должна была отплатить тебе, Кейн, за те страдания, которым ты ее подверг. Мы намеревались отделаться от Кассандры после прибытия во Францию. Хотели подбросить ее на крыльцо какой-нибудь хижины. Мы не собирались держать в своем доме твое отродье.
При этих словах Эйдан едва не задохнулся от гнева. Он уже хотел броситься на англичанина, но, вовремя сдержавшись, вновь заговорил:
— Значит, ты не побоялся испытать на себе всю силу моего гнева, лишь бы Делия могла осуществить свою безумную месть, не так ли? Великую страсть, очевидно, вы питали друг к другу, Фарнсуорт. Это трогает меня до глубины души.
Фарнсуорт с усмешкой пожал плечами.
— Но у меня есть к тебе один вопрос, — продолжал Эйдан. — Если Делия любила тебя столь самозабвенно, тогда почему же в день вашего побега я обнаружил ее в чулане с рослым помощником конюха?
— Нет! — Лицо Фарнсуорта исказилось до неузнаваемости. Пистолет в его руке задрожал, царапая нежную кожу Норы. — Ты лжешь! Я не верю тебе!
— Она вцепилась в его плечи и издавала стоны, уверяю тебя. Когда я наткнулся на них, она рассмеялась. Но теперь я знаю: она смеялась не надо мной, она смеялась над тобой.
— Я не верю тебе!
— Ты глупец, Фарнсуорт. Она просто дурачила тебя, водила за нос. И таких, как ты, было множество.
Из груди Фарнсуорта вырвался яростный вопль, и он, взмахнув пистолетом, навел его на Эйдана.
