— Не помню, — призналась Ульяна. Из небольшой щелки, которую она оставила себе, высоко-высоко натянув одеяло, она следила за тем, как за окном медленно падают пушистые снежинки. Ей хотелось дождя. И чтобы он стучал по покатой крыше дома, в котором она никогда не была… Но тогда откуда, откуда в ее голове эти воспоминания? Или она придумала все это, как придумала то, что произошло между ней и Светой? Девушка уже с трудом разделяла реальность и свои фантазии, все сильнее утопая в свинцовой дымке колдовского морока.
«Отпустите меня, оставьте в покое, пожалуйста»… — взмолилась она про себя, обращаясь к тем, кому она была обязана всем, что произошло и теперь происходило с ней, словно они могли ее слышать. Ей и в голову прийти не могло, кто мог желать ей зла настолько сильно. Но ведь мог же? У нее были враги? Настоящие, не выдуманные. Вспомнить было невозможно.
Первым, что Ульяна увидела, когда проснулась, был квадрат окна, из которого лился блеклый дневной свет. Шторы прикрывали раму неплотно, поэтому в половине комнаты царил легкий полумрак, вещи там казались совсем другими.
Ульяна села в кровати, потянулась и стала болезненно щуриться, пытаясь разглядеть за окном верхушки деревьев, тянувшие к небесам свои оголившиеся сиротливо-тощие ветви, содрогавшиеся в порывах ветра. Он печально завывал снаружи, пытаясь просочиться в щели на рамах, замерзший, уставший от своих скитаний. Здесь его никто не ждал. Сквозняк заставил Ульяну поежиться и обнять себя руками за плечи, пытаясь подарить себе иллюзию недостающего тепла. Она подумала, что было бы здорово, если бы кто-то другой сейчас был рядом и согрел ее своим телом, но представлять в роли этого кого-то Богдана она почему-то не решалась. После их маленьких шалостей на пустом пляже она избегала не только возможности этого, но и даже мыслей об этом. Почему? Очередной вопрос ответа на который она не имела. Может быть, потому что, ей предстояло разобраться в себе и признаться себе — помнит она свою любовь или нет. Но как можно забыть любовь? Даже если теряешь память? Разве это чувство живет в мозгу, а не в сердце? И разве могла полученная ей травма повлиять на него? Или… она просто не любила его никогда? И раньше и только обманывала себя?
Этого не может быть.
А что, если сейчас, в эту самую минуту, ее муж изменяет ей с этой проклятой Светой? Куда его вообще понесло с утра пораньше, почему она должна просыпаться одна в пустой холодной постели?
Слишком много вопросов.
На лестнице между этажами Ульяна почувствовала запах свежего кофе, корицы и чего-то еще, неуловимого, забытого, но знакомого. Вспоминать было бестолково — проще спуститься и увидеть своими глазами.
Богдан и Света сидели на кухне, за столом, друг напротив друга и разговаривали о чем-то в пол голоса по-польски, но стоило Ульяне появиться на пороге, воцарилось молчание.
— Доброе утро, — первая опомнилась Света, вскочила с места, засуетилась у плиты, — что будешь на завтрак?
Ульяна задумчиво плюхнулась на свободный стул и покачала головой.
— Доброе утро, — ласково улыбнулся девушке Богдан, — как тебе спалось?
— Нормально, спасибо… — пролепетала Ульяна и все-таки озвучила то, что вогнало ее в такое недоумение. — Света… ты так хорошо говоришь по-польски… я не знала…
— Спасибо, — откликнулась девушка у плиты не оборачиваясь, налила себе еще чашку кофе.
— Света изучала язык в своем университете, — за нее закончил Богдан, взгляд у него стал отчего-то тревожный, как будто он вспомнил о чем-то неприятном.
— А где ты училась? — зачем-то спросила Ульяна.
— На филфаке, — бросил Богдан и направился к выходу, излишне торопливо, — мне нужно подготовить машину, — объяснил он, — завтра утром поеду в город по делам.
У Ульяны сложилось впечатление, что он избегает ее общества или, может быть, темы образования их домработницы, но первая версия была куда более похожей на правду. Девушка выдавила из себя кислую улыбку и все-таки решилась выпить кофе.
— Филфак — это что? — уточнила она, — философский?
Света поставила на стол две чашки — для Ульяны и для себя, и вернулась на прежнее место.
— Филологический, — поправила ее Света, отхлебнула кофе и прикрыла свои тусклые серо-голубые глаза, напоминающие небеса в дождливый осенний день. Серого цвета в них было намного больше, чем голубого.
— Но почему ты тогда согласилась на такую работу, имея такое образование? — удивилась Ульяна.
Света тяжело вздохнула.
— Я не окончила, — ответила она, — так вышло, что на третьем курсе меня бросил молодой человек. А я в отместку бросила университет, — она как-то неловко улыбнулась и развела руками, — вот такая история.
— Ты жалеешь?
— Да нет, не особо, — беззаботно заявила девушка и поинтересовалась, — может тебе все-таки что-то приготовить?
— Нет-нет, — запротестовала Ульяна, — если я захочу, я сама…
— Богдан Казимирович велел тебя не подпускать к плите, — сказала Света. Ульяна нахмурилась. Некоторое время они помолчали, слушая, как на улице ревет мотор автомобиля. Через какое-то время заскрипел снег, и снова наступила тишина.
