Помнил Данлоп и о другом инциденте – смерти жены госсекретаря, которая, по несчастливому совпадению, играла в одном бридж-клубе с его женой. Когда их брак распался, она выпила лишнего и наговорила того, чего не следовало. День ее смерти навсегда врезался Данлопу в память. Он прибыл с поручением к Брауну и застал в гараже высокого человека в черном. Тот сел в «ауди S4» и уехал в сопровождении неприметного голубого фургона. Полиция так и не узнала, что эти две машины были замечены на дороге поблизости от участка, где жену госсекретаря занесло в пропасть с обрыва. Хотя инцидент многих взволновал, дело замяли, так же как в случае с Мартой Митчелл. Ее супруг, Джон Митчелл, генеральный прокурор во времена Никсона, подал в отставку вслед за президентом. Жили Митчеллы в Уотергейте. После скандала Марта пристрастилась к спиртному, а так как и она была не слишком сдержанна на язык, вскоре ее не стало. Конгресс погудел, посокрушался – и только.
Данлоп оглядел балкон над трибуной спикера, выискивая глазами сына. Вот и он – сидит в ряду, зарезервированном для членов семей конгрессменов. Когда Зак попросил взять его с собой на слушание законопроекта, Данлоп приятно удивился. С чего парень проявил такой интерес к клонированию, Данлоп не знал, но был все равно рад. Лучше уж клоны, чем летающие тарелки.
Молитва закончилась, и вперед вышел парламентский пристав с булавой – связкой эбеновых прутьев, перевитых серебряными лентами и увенчанных сферой с фигуркой орла. Он установил ее на зеленом пьедестале справа от трибуны, и спикер призвал собрание к порядку. Спустя несколько минут Данлоп поднялся и встал перед возвышением, отведенным его партии. Под высеченным в камне «На Бога уповаем» он повернулся к почти пустому залу и испросил позволения зачитать тот самый законопроект, текст которого Браун вручил ему накануне. Скоро он будет отправлен на рассмотрение подкомитета по делам клонирования человека, возглавляемого Данлопом собственнолично.
Сессии заседаний будут транслироваться по кабельной сети – особенно актуальная мера, учитывая вчерашний телемарафон о клоне. Зная, сколько глаз наблюдает за ним в эту минуту, помня о сыне, Данлоп собрал весь свой ораторский дух и торжественно продекламировал полупустому залу:
«ЗАКОНОПРОЕКТ О ЗАПРЕТЕ КЛОНИРОВАНИЯ УМЕРШИХ ГРАЖДАН
Да будет установлено Сенатом и палатой представителей Соединенных Штатов Америки на заседании конгресса.
Раздел первый. Краткое наименование
Постановление о запрете клонирования умерших, сокращенно ПЗКУ.
Раздел второй. Запрет
Основной закон. Никаким лицам, физическим или юридическим, не позволяется:
– проводить опыты по клонированию умерших граждан;
– содействовать проведению подобных экспериментов.
Раздел третий. Определение
В рамках данного Закона термин "клонирование умершего" подразумевает использование или трансплантации ядра соматической клетки либо других микробиологических методов с целью создания человеческого организма, генетически идентичного погибшему донорскому.
Конец законопроекта».
Данлоп сошел с постамента и опустил лист в урну – ящик с прорезью, специально для этого предназначенный. Секретарь конгресса передаст законопроект штату сотрудников и проследит, чтобы его зарегистрировали вместе со ссылкой спикера на подкомитет Данлопа. При посредничестве людей и организаций, контролируемых Брауном, билль наберет достаточное число голосов. Протащить его в сенате будет не менее просто – должников у Брауна хватало везде. Президент поставит подпись, и законопроект вступит в силу уже как закон. Тогда поисками ученого и суррогатной матери займутся полиция и ФБР.
Однако Данлопу все еще предстояло выяснить, с чьего попустительства история о плащанице просочилась в прессу. Браун так лютовал накануне, что Данлоп был готов не то что уволить – придушить виновника.
Он помахал на прощание сыну и отправился в отель, где полным ходом шел допрос Джерома Ньютона. Мало-помалу картина случившегося прояснялась. Ньютон, оказывается, писал статью об исследователях плащаницы, которых, к несчастью, насчитывалось изрядное количество. Отвечать он упорно отказывался. И ладно. Сами справятся.
Зак Данлоп помахал отцу с балкона и там же набросал на карманном компьютере текст обращения, который перевел на десять языков. Говорилось в нем вот что:
