Когда Ревиндра бьет меня ногой в затылок, я даже не пытаюсь сдержать стон. При Дворе Зубов любили, когда я кричала, плакала навзрыд и выла. Им нравилось видеть синяки, кровь и оголенные кости. За сегодняшний день я опозорила Ревиндру дважды. Разумеется, она злится. Теперь мне придется делать исключительно то, что она желает.
По крайней мере, пока она не даст мне еще одну возможность.
– Какое бы наказание для тебя ни выбрали, жалкая букашка, я с радостью его исполню, – произносит она. – И сделаю это с неспешной тщательностью.
Я шиплю на нее, но, когда она снова приближается ко мне, торопливо отползаю назад.
– Увидимся в самое ближайшее время, – говорит она и выходит из комнаты вместе с остальными рыцарями.
Я забираюсь на кровать и сворачиваюсь в клубок, ощущая себя несчастной.
Я должна была держать себя в руках и знаю об этом. Если я испытываю удовлетворение, причиняя другим боль, значит, я похожа на леди Ноури и лорда Джарела гораздо сильнее, чем мне хотелось бы считать.
Мне нужно как-то отвлечься от жгучей боли в запястье. Нужно найти причину не думать о выражении на лице Оука, когда он взял в руку свою старую игрушку. Нужно перестать оценивать вероятность того, что меня казнят одним из способов, которые так напугали Гвен. Вот почему я опускаю руку в карман и нащупываю там ее телефон. Стекло, к счастью, не треснуло. Провожу пальцами по мобильному, и он включается, но я не вижу обещанного сообщения от Гиацинта. Вглядываясь в ярко светящийся экран, вспоминаю свой домашний номер. Не-родители заставляли меня повторять его снова и снова еще в те времена, когда Бэкс была Ребеккой, а я – их дочерью.
Мы находимся глубоко под землей, поэтому сигнал очень слабый. Всего одна полоска – иногда две, если наклонить телефон под каким-то определенным углом. Я набираю номер, совершенно не ожидая, что звонок пройдет.
– Алло. – Сквозь помехи слышу голос не-мамы, и мне кажется, что она никогда не была от меня так далеко. Зря я это сделала. Скоро за мной придут, чтобы снова причинить боль, и к тому моменту мне следует освободиться от эмоций, а не-мамин голос пробуждает во мне слишком много чувств. Лучше отрешиться от мира, вырваться за пределы своего тела и стать ничем среди бесконечного мрака пустоты.
Но я хочу услышать ее, ведь, возможно, другого шанса уже не представится.
– Мама? – произношу я тихо, не рассчитывая, что она расслышит – с таким-то качеством связи.
– Кто это? – спрашивает она строгим голосом, будто подозревает, что я ее разыгрываю.
Молчу, ощущая приступ тошноты. Конечно, она думает, что я ошиблась номером или хочу побаловаться. Она помнит лишь об одной своей дочери. Однако я медлю еще несколько мгновений, чувствуя вкус подступающих к горлу слез. Считаю не-мамины вдохи.
Она не сбрасывает звонок. Включив громкую связь, я кладу телефон на кровать и ложусь рядом.
– Ты еще здесь? – Ее голос немного дрожит.
– Да, – шепчу я.
– Рэн? – спрашивает она.
Я тут же вешаю трубку. Мне слишком страшно услышать, что еще она может сказать. Лучше сохраню в сердце то, как она назвала меня по имени.
Прижимаю ладонь к холодной каменной стене, чтобы вернуться в реальность, чтобы попытаться вспомнить, каково это – ничего не чувствовать.
Не знаю, как долго я так лежу, но в какой-то момент проваливаюсь в дремоту. Проснувшись, не сразу вспоминаю, что со мной случилось. Когтистый, липкий страх проникает в мое нутро. Мыслям приходится проталкиваться сквозь него, как через туман.
Однако они достигают цели. Я вспоминаю, как поцеловала Оука. Каждый раз, воскрешая в памяти то, что сделала, морщусь от стыда. Что он обо мне подумал, когда я накинулась на него? Почему ответил на поцелуй вместо того, чтобы меня усмирить?
Потом перед моим внутренним взором предстает воспоминание о том, как Гиацинт просил меня пойти с ним, предостерегая, что здесь меня ждут одни лишь опасности.
И среди всех этих мыслей в моих ушах снова и снова звучит не-мамин голос, произносящий мое имя.
Когда я наконец слышу скрежет каменной двери по полу и скрип петель, то чувствую себя загнанным зверем, готовым атаковать. Опускаю телефон в карман и поднимаюсь с кровати, поправляя платье.
Снова вижу перед собой красноволосую Ревиндру.
– Тебе приказано предстать перед королевой для допроса.
Я ничего не отвечаю, но, когда она пытается схватить меня за руку, предостерегающе шиплю.
– Вперед, – приказывает она, толкая меня в плечо. – И не забывай, какое удовольствие доставишь мне, если откажешься подчиняться.
В коридоре нас ждут еще два рыцаря. Они приводят меня в зал для аудиенций, где королева Аннет восседает на троне, покрытым мучнисто-белыми бабочками. Каждая из них то и дело взмахивает крыльями, что создает эффект подвижного ковра. Королева одета в черное платье – более простое, чем то, которое я видела на ней в последний раз, – а вот Оук так и не сменил одежду, будто вовсе не ложился спать. Его руки сложены за спиной. Тирнан стоит рядом с принцем, сохраняя каменное выражение лица.
Лишь сейчас, когда Оук серьезен, я понимаю, как привыкла к его непринужденным улыбкам. Под его глазом багровеет синяк.
