из сборника «Собаки в разгар лета»
Ничего не скажешь, тот еще пейзажик — слишком яркие неоновые вывески так и бьют в глаза (ослепнуть можно), толпы молодых зазывал, уговаривающих посетить "места для удовольствий", и ряды заведений, у дверей которых совсем юные девицы (их запросто можно принять за школьниц) ждут клиентов. Ни за что не скажешь, что это Япония…
Ну да, в наши школьные годы это место вокруг станции Амагасаки (между Осакой и Кобэ) было просто скоплением баров, где вечно сшивались мафиози и проститутки. Но тогда в нем еще было что-то японское. А сейчас все это просто нельзя назвать Японией. Не похоже это место и на те увеселительные кварталы, которые лепятся вокруг американских военных баз. Странное место, без гражданства, без национальности, такое, наверное, можно найти в любой стране. А может, таких мест еще просто не было. Неужели японцы думают, что это и есть цивилизация?
Такэси Нитта шел, поглядывая на темные кварталы южнее эстакады. В позднее время они являли собой настолько мрачный контраст с центральной частью города, что раньше он просто боялся туда заглядывать. И там тоже было полным-полно ресторанов, где можно пообедать всей семьей, кафе и баров.
Нитта направлялся к железной дороге Хансин (между Осакой и Кобэ). Он несколько раз оглянулся и вспомнил, что тогда, давно, в глубине этих темных кварталов стояли грязные многоквартирные дома, где жили Ониси Киё-тян и Оба Ма-тян[1]. А если пройти еще минут десять на юг, то будет дом, где жила Ханаэ со своей беспутной матерью.
В то время они все учились в первом классе средней школы[2], а сейчас им уже по сорок три. Ониси, признанный заводила, душа компании на всех встречах одноклассников, в прошлом году покончил с собой, выбросился из окна высотного здания. А Момоко, которая выросла в самой обеспеченной семье, а потом вышла замуж за скромного школьного учителя, три года назад умерла от рака.
Похоже, одна Ханаэ жила по-прежнему и ее не сломали превратности судьбы. "Да, как ни крути, из нас уже песок сыплется. У всех к нашему возрасту всякое за плечами…" — подумал Нитта. Он стоял перед полицейской будкой и, достав из кармана пальто открытку-приглашение, полученную два месяца назад, рассматривал нарисованный на ней план. Открытка оповещала об открытии ресторанчика, отправителем ее значилась некая Ханаэ Конда.
Последние пятнадцать лет Нитта не ездил на ежегодные встречи одноклассников и почти ничего не знал о судьбе своих школьных друзей. Только из новогодних открыток, которые каждый год аккуратно присылала Ханаэ, он узнал о смерти Ониси и Момоко.
И вот от Ханаэ пришла открытка, где сообщалось, что она открыла ресторанчик, в котором подают фирменное блюдо о-дэн — сваренные в особом бульоне морепродукты, яйцо и редька. Ресторанчик находился недалеко от вокзала Амагасаки, и Ханаэ приглашала при случае заглянуть в ее заведение. Только фамилия отправителя — Конда — вызвала у Нитты недоумение, потому что фамилия Ханаэ была не Конда, а слухи о том, что Ханаэ вышла замуж, до него не доходили. Но фамилию Конда он помнил. Она принадлежала одинокому старику, владельцу дома, квартиру в котором снимала мать Ханаэ. Уже тогда старику было за семьдесят…
Нитта хорошо помнил этого старика, потому что у него было три доходных дома, и в одном из них снимала квартиру семья Нитты. Предположение, что Ханаэ могла выйти замуж за этого старика, отпадало сразу, и сколько Нитта ни силился, он не мог припомнить, чтобы слышал от кого-то о детях или каких-нибудь родственниках старика Конды. Старик жил бобылем и был один-одинешенек на белом свете.
Ресторанчик Ханаэ находился к западу от самого бойкого места, рядом с магазином часов, причем он не ютился в многоэтажном здании вместе с другими магазинами и ресторанами, а занимал отдельный одноэтажный дом, отделенный проулком от здания фирмы по продаже буддийских алтарей.
Нитта помнил и этот часовой магазин, и лавку, в которой продавали алтари. В те времена, когда он еще был школьником, здесь, через проулок от этих магазинов, был пустырь. Вроде бы все осталось по-прежнему — тот же часовой магазин, та же лавка, но не совсем. Некогда мрачное деревянное строение алтарной лавки преобразилось в респектабельный офис фирмы, у которой дела явно шли отлично, и, судя по рекламе, здесь теперь занимались еще и кладбищами.
Нитта открыл еще не захватанную руками посетителей решетчатую дверь ресторанчика и заглянул внутрь. В середине зала была только стойка, и для такого большого помещения мест для посетителей было, пожалуй, маловато. Особенно если учесть, какие нынче времена, — такой простор был просто неоправданной роскошью.
У стойки было свободно; Нитта, сняв пальто и шарф, повесил их на вешалку и сел так, чтобы Ханаэ, хлопотавшая у стойки, не заметила его. Она была в белом фартуке с рукавами, одетом поверх кимоно.
