Убийство мирных жителей Донецка на остановке «улица Куприна» имеет особый трагический символизм, который ускользнул от внимания увязших в пропагандистской дуэли СМИ. В начале ХХ века Александр Куприн написал самую известную художественную книгу об этом городе – знаменитую повесть «Молох». Основываясь на документальном материале, писатель рассказывал в ней о положении работников Юзовского металлургического завода и о первых народных бунтах в будущей столице Донбасса. Эта книга, которую поначалу пришлось публиковать с цензурными правками, повествовала о чудовищном положении рабочих, вчерашних крестьян из русских и украинских губерний, которые жили в переполненных, нетопленных бараках или землянках, страдали от тифа, работали на износ и быстро уходили в могилу. На контрасте с этим Куприн показывает фигуру одного из владельцев завода – сказочно богатого финансиста, который цинично обманывает работников, выжимая из них все соки ради своих миллионных прибылей. Освещенный светом доменных печей и факелов, этот олигарх прошлых времен предстает у писателя в образе Молоха – легендарного библейского демона, которому раз за разом приносят в жертву жизни донецких пролетариев.
Ветхозаветный канон представляет Молоха в качестве кровожадного божества, почитание которого было связано с ритуалом человеческих жертвоприношений. В медном чреве его идола горела печь, куда бросали умерщвленных детей и взрослых. Само имя «Молох» могло означать на древних языках семитских народов Ближнего Востока и Средиземноморья слово «царь». В музее на развалинах финикийского Карфагена мы узнали о том, что массовые жертвы на капище-тофете должны были обеспечить военную победу владыкам, которые не жалели ради нее крови своих соотечественников и чужаков. Ради этого здесь приносились кровавые гекатомбы во время конфликта с сицилийским тираном Агафоклом или во время длительной борьбы с Римом. Обычай имел широкое распространение, и благодаря библейским текстам имя древнего божества стало нарицательным в современной европейской культуре – как символ чудовища, требующего себе все новых и новых человеческих жертв.
То, что происходит в эти дни и часы на Донбассе и в Украине, больше всего напоминает ритуал массовых человеческих жертвоприношений. В новостных лентах и на страницах социальных сетей сплошным потоком идут фотографии мертвых людей. Жертвы ракетно-артиллерийских обстрелов в Донецке, Горловке, Мариуполе, Стаханове, Первомайске, Волновахе, Дебальцево, в гибели которых виновны обе стороны конфликта. Похороненные в руинах Донецкого аэропорта «киборги», памятные снимки погибших украинских солдат и ополченцев, с прощальными словами друзей и близких. Маховик безумной бойни набирает обороты, и миллионы шокированных людей испуганно следят за этим, не понимая, почему началась и почему продолжается эта очевидно бессмысленная с их точки зрения война.
А Молох войны требует новых жертв – и вот по всей территории Украины разворачивается настоящая облава на людей, которых хотят у всех на глазах швырнуть в пылающую топку войны. Страна превратилась в огромную ловушку для призывников, которым еще год назад обещали широко открытые ворота в обетованную землю Евросоюза. Мужчины призывного возраста не могут покинуть Украину без справки из военкомата, а денег на то, чтобы ее купить, хватает далеко не у всех разоренных кризисом семей. В подконтрольной Киеву части Луганщины лицам «призывного возраста» и вовсе запрещено покидать пределы области – несмотря на то, что это нарушает все мыслимые конституционные и гражданские права, которые обязуется защищать украинское государство. По сути, жителей «освобожденной от террористов Луганской области» хотят насильно принудить сражаться против своих земляков в составе украинской армии, которая, тем временем, занимается погромами и грабежами в Станице Луганской.
Мэр Мариуполя, миллионер Хотлубей, недовольный тем, что местные жители сорвали мобилизацию, потребовал доставлять в призывные пункты безработных, а в Днепропетровске работники военкоматов устраивают засады в местных центрах занятости, чтобы принудительно «трудоустраивать» людей, оставшихся из-за кризиса без работы. В Одессе патрули массово проверяют на улицах документы у молодых людей, выясняя, нет ли среди них «откосивших» призывников: сами одесситы именуют это характерным словом «сафари». В бухгалтерию львовского завода явились ревизоры из военкомата, чтобы переписать всех лиц призывного возраста. На Киевщине милиция проверяет, не приехали ли в местные села скрывающиеся от призыва родственники или друзья из других регионов, предлагая местным жителям «докладывать» о чужаках.
