Города разрастались невероятными темпами. Если общая численность населения Украины в 1926—1939 гг. увеличилась в четыре раза, то количество городских жителей удвоилось. В начале этого периода лишь один из пяти жителей Украины был горожанином; накануне второй мировой войны это соотношение равнялось 1:3. Доля участия украинцев в этом буме урбанизации была также весьма значительной. В 1920 г. украинцы составляли 32 % городского населения, сосредоточенного главным образом в небольших городах. К 1939 г. их удельный вес в городском населении достиг более 58 %, причем немалая часть приходилась на крупные промышленные центры. Из табл. 4 видно, что именно на них приходится наибольший приток украинцев. Возросла также доля украинцев в составе пролетариата. Если в 1926 г. среди рабочих насчитывалось всего около 6 % украинцев, то в 1939 г. около 30 % всего украинского населения можно было отнести к пролетариату.
Большинство растущих промышленных центров сосредоточивалось не на Правобережье, где проживала основная масса украинцев, а в Донбассе и на Юге, где концентрировалось большое количество представителей русского и еврейского национальных меньшинств. Позднее, когда правительство взяло курс на русификацию, это обстоятельство получило немаловажное значение. Правда, вначале наплыв украинцев был настолько велик, что русская культура оказалась не в состоянии их ассимилировать традиционное превосходство русских в городах оказалось под серьезной угрозой.
Удельный вес украинцев в промышленных центрах в 1923—1933 гг. (в %)
| Город | Доля украинцев в 1923 г. | Доля украинцев в 1933 г. |
| Харьков | 38 | 50 |
| Запорожье | 28 | 56 |
| Днепропетровск | 16 | 48 |
Огромные инъекции новых жителей в городе значительно осложнили условия жизни и резко обострили жилищный кризис. Новоприбывшим, нередко оставлявшим в селах семьи, приходилось годами жить в переполненных общежитиях и рабочих казармах. Приехавшие с семьями часто не имели другого выбора, кроме как жить в убогих халупах в пригородах. Продукты можно было получить лишь в ограниченном количестве и по карточкам. Только одно примиряло многих рабочих с их новой жизнью: то, что несмотря на всю свою тяжесть она была все же легче, чем в селе.
Большевики всегда считали, что со временем коллективное хозяйство в аграрном секторе должно прийти на смену мелкому индивидуальному. Они понимали: переубедить крестьянство, перевоспитать его в духе таких взглядов будет очень сложно, и займет это много времени — особенно после уступок, сделанных крестьянству во время нэпа. Крестьянство фактически проигнорировало коллективные и государственные хозяйства, в которых по всему СССР насчитывалось всего 3 % сельскохозяйственных рабочих. Исходя из этого большевики при составлении первого пятилетнего плана рассчитывали охватить коллективизацией в лучшем случае 20 % крестьянских хозяйств (в Украине — 30 %). Сосредоточившись на индустриализации, советское руководство, судя но всему, еще не решалось взвалить на себя бремя радикальных преобразований в сельском хозяйстве.
Впрочем, вскоре выяснилось, что индустриализация в том виде, как ее осуществляли Советы, требует одновременного развертывания коллективизации. Видимо, Сталин пришел к такому выводу во время кризиса хлебозаготовок 1927—1928 гг. Советский вариант индустриального рынка исходил из предложения, что государство будет покупать зерно у крестьянства но низким ценам. Это позволило бы обеспечить продовольствием рабочую силу в городах и найти финансы для индустриализации путем экспорта зерна. Однако цены, предложенные государством, были в восемь раз ниже рыночных — и крестьяне, считая их чрезмерно низкими, прекратили поставки зерна. Сталин, раздраженный неуступчивостью крестьянства, которую он охарактеризовал как саботаж, решил, что лучшим средством для выполнения первого пятилетнего плана будет установление полного политического и экономического контроля над крестьянством. В результате без всякой предварительной подготовки он отдал приказ немедленно развернуть «сплошную коллективизацию».