Луганск и Донецк, с прилегающими к ним зонами, исторически являлись органической частью русско-славянского мира с ярко выраженной православной идентичностью и ориентацией на Большую Россию. В составе искусственного украинского образования, имевшего до 1991 года исторически лишь номинально административное значение, они оказались случайно, и их население естественным образом представляет собой юго-западную зону русской цивилизации, то есть собственно Новороссию и даже ее восточный полюс. Криворожско-Донецкая Республика существовала в 1918–1919 годах, затем была частью РСФСР, затем СССР, но всегда, и в имперский, и в советский периоды, эти земли и их народы были органической, неотъемлемой частью Большой России. Оказавшись в 1991 году в составе отдельного государства, то есть Украины, эти области всегда последовательно выступали за дружбу с Россией. Они могли быть частью Украины только в том случае, если эта страна ориентировалась бы на сближение с Москвой (как, например, Беларусь) или как минимум сохраняла бы нейтралитет, двухполярность и гармонический баланс между галицко-волынской идентичностью Западной Украины и новороссийской (русской, евразийской) идентичностью Юго-Востока. Впервые Донецкая Народная Республика как проект возникла в 2005-м в ответ на оранжевую революцию в Киеве, когда власть захватили сторонники западничества — как украинского, так и глобального. Но тогда еще Киев сохранил остатки демократии, и ответный ход Востока выразился в избрании Виктора Януковича, в котором (быть может, ошибочно) Новороссия видела своего кандидата (пророссийского и евразийского). Янукович явно не ответил ожиданиям Юго-Востока и обманул надежды, но те силы, которые его сбросили в ходе государственного переворота, были вообще неприемлемы.
Историческое самосознание народов Новороссии, как и Одессы, Слобожанщины (Харьковщина, а также часть Сумской области) и Крыма, отождествляется с историей с русско-советским прошлым, где главными моментами является Киевская Русь, затем православное казачество, Российская империя и Русско-турецкие войны и, наконец, СССР и грандиозная и трудная победа в Великой Отечественной войне. Польско-литовский период затронул эти земли в меньшей степени, а с Австро-Венгрией, некогда владевшей Галичиной, народ Юго-Востока и вовсе не был знаком. По сути, Новороссия — от Одессы до Харьковщины (включая Донбасс, расположенный как раз в центре) — это отдельная страна с населением около 20 миллионов человек, объединенных не столько политически, сколько культурно, исторически, социально и религиозно. Это — русские, русскоязычные и украинские православные, потомки казаков, малороссов и великороссов.
Поэтому государственный переворот, в результате которого власть захватили люди с радикально иной, галицко-волынской идентичностью, жестко антирусской, лишил этот огромный регион с населением большой европейской страны практически всего — идентичности, языка, истории, побед и более того — права на жизнь. Евромайдан и киевские политики называли жителей Новороссии «москалями», «ватниками», «колорадами», издеваясь над самым важным для человека — над его историческим самосознанием, языком, культурой, верой. Вот почему Донецк и Луганск взялись за оружие, спешно создали основы народной демократической власти и отряды Самообороны и выдержали экзамен истории — отразили атаки неонацистских карателей и даже войсковые операции в Мариуполе, Славянске, Краматорске и других населенных пунктах. Также решительно действовали и отряды Самообороны Луганска. И, убедившись, что незаконная неонационалистская власть ни при каких обстоятельствах не готова принять во внимание позицию подавляющего большинства населения этих областей, народ принял решение о Референдуме и провел его с рекордной явкой (в Донецке 74 %), где за независимость проголосовало подавляющее большинство (89 % в Донецке) явившихся людей. Это был Референдум не столько о будущем политическом устройстве, сколько о праве на жизнь, идентичность, свободу, мир, безопасность и достоинство.
Показательно, что Владимир Путин попросил перенести Референдум на более поздний срок. Но народ Донецка и Луганска решил иначе, развеяв мифы Киева и Запада о том, что за всем здесь стоит «рука Москвы». Если бы это было так, то решение Путина немедленно было бы исполнено. Но народ выбрал Референдум именно 11 мая и практически единодушно проголосовал за независимость. Это был экзистенциальный выбор. Люди пришли на Референдум, чтобы спасти себя во всех смыслах — и физически, и духовно. Физически им угрожали убийцы «Правого сектора» и других неонационалистских организаций, пользующихся на Украине не просто безнаказанностью, но ставших, по сути, частью репрессивного аппарата («национальной гвардией»). Духовно они были приговорены всей «киевской властью». Они не могли не провести Референдум, даже при риске того, что Москва его не одобрит. И они провели. И они победили. И Москва, как и все остальные, оказалась перед необходимостью признать и принять эту народную волю.
