Украина — не Россия полностью

Снова и снова я пытался представить себе возможную реакцию своих земляков — начиная от односельчан и кончая коллегами по работе. Странное дело, но даже хорошо их зная, я не взялся бы предсказать их решение в условиях свободного выбора: жить и дальше в СССР или рискнуть отправиться в независимое государственное плавание. Но я совершенно точно знал, какова будет их реакция на попытку навязать нам СССР силой. Мы, украинцы — упрямый народ, наше упрямство вошло во многие поговорки. Когда нас к чему-то принуждают, мы поступаем наоборот. Я вдруг ясно понял, что вопрос о нашей независимости решился в этот день окончательно и бесповоротно. Но что нас ждет в промежутке? Танки на улицах Киева и Львова? Чистки? Показательные суды? Каждого члена КПСС спросят за каждый его шаг и поступок в течение трех последних лет? Что ждет «Южмаш»? Восстановится союзное подчинение? Кто станет проводить чрезвычайное положение в жизнь? Наверное, такие люди выдвинутся повсюду, сверху донизу — и в Днепропетровске, и в Киеве, и в Москве, подобно тем «верным ленинцам», которые выдвинулись в Чехословакии в 1968 году. От вопросов пухла голова.

Я звонил в Киев и сперва получал уклончивые ответы. Я злился, но, как выяснилось, зря: позже стало понятно, в чем было дело. Оказывается, в 9 утра 19 августа в кабинет Л. М. Кравчука с требованием ввести чрезвычайное положение в Украине явились командующий Киевским военным округом генерал Чечеватов, первый секретарь ЦК КПУ Гуренко и прилетевший из Москвы генерал армии Варенников. Кравчук спокойно объяснил посетителям, что, согласно конституции УССР (он показал ее гостям), чрезвычайное положение может ввести только Верховный совет республики, а председатель Верховного совета подобными полномочиями не обладает. Вслед за этим, в телевизионном обращении, он призвал народ Украины к гражданскому миру, взвешенности и порядку, убеждал сохранять спокойствие, единство и сплоченность, а главное — не допустить кровопролития. Позже нередко приходилось слышать, что Кравчук чуть ли не поддержал путчистов. Это не так. Скорее можно сказать, что он усыпил их бдительность. Гекачеписты решили, что призывы Кравчука к сдержанности адресованы исключительно сторонникам независимости.[125] Леонид Макарович поступил мудро, напирая на необходимость соблюдать конституционную процедуру. Если бы он с порога заявил, что не позволит ввести чрезвычайное положение, командующий Киевским округом Чечеватов мог бы объявить военное положение. У него были соответствующие полномочия от министра обороны СССР Язова, а войска к Киеву уже были стянуты.

Секретариат ЦК Компартии Украины разослал в обкомы и в Киевский горком шифротелеграммы: «В связи с введением в стране чрезвычайного положения важнейшей задачей партийных комитетов является содействие Государственному Комитету по Чрезвычайному Положению в СССР… Необходимо руководствоваться Конституцией и законами Союза ССР [заметьте, не Украинской ССР! — Л. X.], документами, издаваемыми Государственным Комитетом по Чрезвычайному Положению… Всякие демонстрации, митинги, манифестации, забастовки должны быть исключены… Сегодня ключевым вопросом является сохранение Союза Советских Социалистических Республик… Любые действия, направленные на подрыв Союза, должны пресекаться… Принимаемые руководством страны меры отвечают настроениям подавляющего большинства трудящихся и созвучны с принципиальной позицией Компартии Украины». Коммунистическая верхушка настолько утратила всякую уверенность в своей правоте, что не отважилась обратиться к рядовой партийной массе. Ее полную импотенцию подчеркнуло и то, что даже в решающий для себя миг она ни на йоту не отошла от привычной лексики, не нашла ни одного живого слова.

В дни путча совершенно не было слышно о втором после Горбачева лице в КПСС, заместителе генерального секретаря Владимире Антоновиче Ивашко. Ожидали, что он вот-вот появится в Киеве, но он не появился. Лишь потом стало известно, что накануне событий, 18 августа, он был прооперирован по поводу щитовидной железы и все решающие дни провел в реанимационной палате.