– Так что же ты тогда выделывался? – спросил Костя, внимательно следя за дорогой и объезжая две воронки напротив школы, – ему хотелось подсказать очевидные вещи, которые для Божко, видать, были совсем неочевидными.
– Иначе бы не отдал! – хвастливо сказал Игорь.
Костя понял, что разговаривать бесполезно, а Сашка только расхохотался. Весело ему было смеяться над чужой бедой.
Божко чувствовал себя на этой войне, как муха на варенье, – обжирайся не хочу. Он знал, когда надо было бежать, когда падать, когда смеяться, а когда плакать. Единственно, с чем он не мог справиться – это с алкоголем. Алкоголь делал из него зверя, поэтому с Игорем старались не пить. Пил он только с теми, кто не знал его особенностей. И пили только один раз, больше никто искушать судьбу, ну кроме Кости, разумеется. На Костю он почему-то реагировал дружелюбно. Ох, и песни они пели, но тихонько в самых глубоких подвалах.
Теперь в этой части городе можно было заправиться только в одном месте – на Панфилова. Ближайшая по Университетской было сожжена десантом «оранжевых» ещё месяца полтора назад.
Вначале пришлось проехать мимо общежития университета – запах стоял невыносимый. С тех пор апрельский запах тополиных почек, усыпавших дорогу и тротуары, стойко ассоциировался у Кости с запахом смерти, и он на долгие годы перестал любить весну. Общежитие было первой жертвой первой же бомбы, а так как бомбёжка производилась ночью, то и народа в ней было под завязку. Стекляшка «Цветы» во дворе уцелела, а от здания ничего не осталось, только перила магазина «Украина» и крыльцо со скользкими плитками. Тех, кто был снаружи, похоронили, а те, кто остался под тонными кирпича, так и остались там лежать.
Костя по водительской привычке притормозил на перекрестке, но так как светофоры давно не работали, а машины стали большой редкостью, то, покрутив головой туда-сюда, поехал дальше на третьей скорости, чтобы не налететь на камни или не попасть в яму. Чем ближе они приближались к центру, тем сильнее были разрушения. Зато народа было побольше: кто-то копался в развалинах, кто-то тащил бидоны то ли с водой, то ли с самогоном. На площади перед универсамом дрались из-за мешка гнилой картошки. Пока двое выясняли отношения, третий – утащил злополучный мешок. Божко долго смеялся, схватившись за бока: «Ой, мамочки!» На перекрестке продавали прошлогоднюю кормовую кукурузу – твердую, как шарики из подшипников. Толпа из старух смиренно заворачивалась хвостом вокруг обгоревших ларьков. В больничном дворе травматологии шныряли тёмные личности.
– Грабят… – равнодушно констатировал Сашка.
– Остановимся?.. – живо предложил Игорь, высунувшись в окно и издав разбойничий свист.
– Нет, – сказал Костя, представив себе, на кого они могут нарваться, необученный Тулупов и он – не умеющий толком стрелять даже из пистолета, плохое войско. А если Божко подстрелят, то задание пойдёт насмарку. Пусть грабителями полиция занимается.
– Жа-а-аль… – процедил Игорь, в азарте поворачивая голову так, что едва не свернул себе шею.
Был он горяч, но отходчив по-своему, со своими завиральными мыслями и идеями, которые давали пищу его воображению: если на бумаге было написано, что в мире людей существует, например, такое явление, как чтение мыслей, то Игорь был уверен, что обладает способностями их читать. И без всякого смущения проделывал всякие забавные фокусы, которые ему изредка удавались.
На следующем углу дома им повезло: прямо из машины торговали сушками. Костя тормознул сбегали вернулся с полным кульком.
– Пять тысяч отдал, – сказал он, бросая кулек на сидение рядом с Божко.
Они понеслись дальше, жуя черствые сушки. Вообще, у Кости создалось впечатление, что город бомбили без всякой системы, для устрашения или для того, чтобы разорить конкурентов. Новая «оранжевая хунта» всё ещё мыслила клановыми мерками. Зачем-то перепахали сквер на Планетарии, но в «Сити-центре» вылетели только окна. Зато разнесли вдребезги стадион «Донбасс-Арена» – наверное, потому что в него было легко целиться. Центральная площадь города осталась цела, зато изрядно разбили парк вдоль реки, но на ДМЗ[16] не упало ни одной бомбы. Видно, кому-то завод приглянулся. Говорят, даже зачем-то взорвали плотину на Кальмиусе, и вода ушла, затопив южную часть города. В шахтоуправление Засядько попали три бомбы и ещё три в окрест. Говорят, обрушился центральный ствол. Шахта принадлежала кому-то из регионалов.