Быстро схватила курячьими лапками ненаглядный поясок, нервными пальцами, темными зубами поспешно растянула узелки, сизым языком, как старая кошка, разгладила слипшиеся кисточки…
— Подожди, подожди…
Вдруг закусила побелевшую губу, рывком откинула голову на подушки — с трудом прогнулась в спине, просунула под себя костлявую ручку с концом малинового пояска, замерла на миг, как перед погружением в прорубь, и — хоп! Обвила вкруг костлявых бедер! Секунда тишины, и — бац! Я ослеп: ударило лазоревыми искрами, запахло паленым — дым рассеялся: и все будто по-прежнему: старуха сползает с кровати, но движения у нее быстрые и сильные, как у проснувшейся кошки.
— Не уходи, я сейчас…
Поясок медленно движется по Метанкиной талии, как розовая змея, тихо шипя и постреливая мелкими искрами: он затянулся уже в три оборота! Старуха вскакивает на ноги и — встает на цыпочки, как девочка: сладко потягивается, быстро озирается на широкий стол с медовыми яствами… Bay! Какой прыжок к столу: корявые старческие ручки впиваются в горшочек, она приникает к нему дрожащим темным ртом: глоток за глотком катятся по дряблому горлу — и я вижу… йокарный комар! вижу, как маленькая горбатая старушка начинает подниматься все выше, стремительно вырастая на стройных ножках — ножки почему-то вытягиваются первыми, уже потом розовеют и округляются руки, светлеет шея…
— Минуточку, минутку подожди, — суетится Метанка, прыгает к зеркалу (лицо еще старое, а плечи уже расправились, сладко прогнулась узкая спинка). Р-раз — рывком опустила голову, волосы нахлынули, как золотистая пена — она взбивает их, вытряхивая седые курячьи перышки, медную стружку, каких-то засохших пчел и бабочек: платиновая пыль оседает на мутное зеркало, а я смотрю на оттопырившийся задик: как странно просвечивают розовые ягодицы в прорехах драного старушечьего платья! Круто, круто. Вот так бабка, дери ее…
Так же резко откинула голову назад — просветлевшие волосы отхлынули на плечи, из мутного вьющегося золота вынырнул гладкий лоб, длинный розовый носик с чуть покрасневшими ноздрями, алый кончик языка мелькнул меж бледных обсахаренных губ… Bay, Метаночка. Я и забыл, что ты такая офигительная клава…
— Ну как? — обернулась робко-испуганно. — На сколько выгляжу? На тридцать выгляжу? А на двадцать?
Я смог только зажмуриться, кивнуть и снова вытаращить глаза.
— Вроде все… Нет, не все! — вдруг спохватилась, подбежала к сундукам в углу, рывком вздела крышку — окунулась, подбрасывая руками какие-то тряпки… о! Йес! Нашла зеленую ленточку, вплела в волосы…
— Теперь все. — Обернулась, оправила чудовищное платье с заплатками — теперь оно едва достигает тонких поцарапанных коленок. В плечах широко, висит горбом — зато грудь выпирает так, что по комнате стоит легкий треск медленно расходящихся швов… — Так лучше?.. — Метаночка моргнула и отерла медовую слюну со рта. Ого! Зеленый взгляд жарит на полную мощность! — Теперь… может быть, тебе не будет противно, если я на тебе повисну?
…Да не завидуй так, ушастый. Дать девочке повиснуть — не главное. Главное — сохранить в голове остатки разума. И вовремя вспомнить о посаднике Катоме. И о шпицрутенах…
На самом деле в тот миг я чуть не шлепнулся — тут же, на паркет, как юнкер Меньшиков в «Сибирском Цирюльнике». Но я был не слабонервный юнкер, а боевой офицер — посему устоял. Лениво поморщившись, отпустил стиснутое в пальцах дверное кольцо и промямлил:
— В принципе ты не заслужила… ну ладно… висни, только осторо…
Договорить не успел. Я и забыл, что она такая летучая. Вжиххх… что-то фыркнуло, легкий удар в грудь — сразу охватила шею теплыми ручками, обвила, ногами бедра. Я чуть не упал — не от толчка (она совсем легкая), а от запаха: волосы душисто плеснули в лицо, и мозги наперебой кинулись в карусель…
— А хочешь… я
— О, совсем забыл! — прошептал я, вслепую шевеля губами в густом мареве солнечных волос. — У меня же для тебя офигительная новость!
Метанка не ответила — только сильнее прижалась. Интересно, мы так и будем маячить в дверях: я одной ногой на пороге, а Метанка — одной грудью у меня на плече?
— Очень классная новость, — настаивал я, пытаясь разыскать в волосах ее ухо. — У тебя объявился отец!
— Ой, — вздохнула девочка. — Пусти.
Я осторожно выпустил: ножки повисли вниз, коснулись земли. Руки сползли с моих плеч, и золотая паутина отхлынула от лица. Метанка тихонько, на цыпочках, отшатнулась в сторону — оперлась ручкой о столешницу:
— Повтори.
— Представляешь, это полный улет! Я недавно выяснил, что у тебя есть папа! Ты вовсе не сирота! Круто, правда? Папенька ожидает твоего возвращения, прикинь! Я знаю, в такую радость сразу трудно поверить, но…
Она медленно отошла еще дальше, села на кровать. Поднесла к бледному лицу ладошку — нащупала конец зеленой ленточки. Молча выпутала из волос, аккуратно положила на край постели.
