– Почему? – мягко спросила Лена.
– Ты разве не понимаешь, почему я пришел?
– Может быть, я и понимаю…
– Ничего ты не понимаешь! – хмурился Корнышев. – Я помню, как в школе смотрел на тебя. Тайком. Как однажды залез к тебе в портфель…
– Зачем? – удивилась Лена.
– Не знаю, – пожал он плечами. – Я хотел видеть твои вещи, хотел к ним прикасаться. Это я хорошо помню. Мне было интересно все, что связано с тобой. Вот ты стираешь карандашный рисунок ластиком, а я на этот ластик смотрю. Он твой. Ты его держишь в руках. В красивых своих тонких пальчиках.
Он быстрым движением взял в руку Ленину ладонь, она даже не успела среагировать.
– Вот рука, – сказал Корнышев. – Мне так хотелось к ней прикоснуться. Я даже помню, как в школе проходил близко от тебя, так близко, чтобы как бы невзначай до тебя дотронуться.
Лена осторожно высвободила свою ладонь и спрятала ее за спину.
– Странное дело, – хмурился Корнышев, – в детском саду или в школе люди влюбляются первый раз, а женятся потом на других. Почему-то считается, что первая любовь – это детский лепет на лужайке, ничего серьезного. А если это действительно серьезно?! Ленка! Я жил все эти годы, день за днем, много-много дней, и каждый день у меня был чем-то занят. Я отучился, я работаю, но мне все время не хватает тебя. Я чувствую, что что-то неправильно в моей жизни. И я хочу поправить то, что неправильно. Я все в своей жизни делал, постоянно помня о тебе. Для тебя как бы. Чтобы ты оценила. Мне не хватает тебя.
– Ты выпил? – осторожно спросила Лена.
– Да, – не стал отнекиваться Корнышев.
– И был за рулем, – сказала Лена осуждающе.
– Ленка! Я на такой работе работаю, что любой гаишник передо мной дрожит как осиновый лист!
– Я не о том, – вздохнула Лена.
И он понял, что она тяготится общением с ним. Он делал глупость за глупостью и только сейчас это обнаружил. Что-то не так было, и никакой радости Лена от встречи с ним не испытывала. Это была настоящая катастрофа, ему-то мечталось о доброй улыбке, которую он увидит, о радости встречи мечталось, обо всем том нереально приятном, о чем мечтают забывшие про реальность люди. Реальность к нему вернулась неожиданно быстро.
– Вот ты говоришь, что муж, – с вдруг прорвавшейся досадой сказал Корнышев. – Да я знать о нем ничего не хочу. Я понимаю, что вторгаюсь в твою жизнь, как агрессор, как захватчик, но мне не стыдно нисколько, поверь, и совесть меня не мучает. Я знаю, что есть я и есть ты. А все другие для меня не существуют…
– Это не так, – мягкость вернулась в голос Лены. – Все они есть. И мой Паша. И мои дети. И свекровь со свекром. Чудесные, кстати, люди. И все мои многочисленные родственники. И по моей линии, и по линии Паши. И все мои друзья и знакомые, которые у меня за эти годы появились. И мои соседи. С которыми я в этом доме живу. И соседи на даче. Ты меня помнишь прежнюю, Слава, – уговаривала Лена. – Ту девчонку-школьницу, которая тебе запомнилась. И совсем забываешь про годы, которые я прожила. У меня уже есть прошлое, Слава. И я не могу делать вид, что его у меня не было. Я не могу про него забыть. Жить с чистого листа – это ведь не получится. Нельзя просто взять и уйти в новую жизнь. Прошлое не отпустит. Оно с нами будет всегда.
– Подожди! – попросил Корнышев.
Ее доводы его не убеждали. Он так давно жил мечтами, что не мог с ними распрощаться. Он готов был бороться, убеждать и добиваться своего.
– Я объясню, почему тебе все это кажется нереальным, – сказал он. – Ты жила своей жизнью. Не тужила. Все привычно. Никаких потрясений. И кажется, что так будет всегда. И вдруг появляюсь я. Конечно, первая твоя реакция – защищаться. Потому что сразу вот так резко все поменять… Об этом даже думать страшно. Понимаю! – признал он великодушно. – Но когда все немного успокоится. Когда ты все спокойно осмыслишь…
– Славочка! Давай как-нибудь в следующий раз об этом поговорим, – предложила Лена.
Она произнесла свои слова ласково, но Корнышева будто ударили. Он даже обмяк. Потому что она не отнеслась к его словам всерьез и вообще тяготилась его обществом. Она вряд ли захочет встретиться с ним в следующий раз. И даже телефонных разговоров постарается избегать. Потому что все ей представлялось не иначе как поступками нетрезвого мужчины, который завтра же и сам будет жалеть о том, что накуролесил накануне и глупостей наговорил.
– Зря я тебе сказал, что выпил, – поморщился он. – Ты теперь как-то относишься к моим словам… несерьезно… Это не пьяный бред, Лен. Ты пойми. Я действительно всерьез. И я о тебе думал все это время. Узнавал. Справки наводил. Я жил этим. Понимаешь? Ты в школе работаешь! Знаю даже в какой. На проспекте Мира. Про мальчишек твоих знаю. Старший уже ходит в школу. В ту самую, где ты работаешь. Паша твой работает в издательстве на Хорошевском шоссе. И на его фамилию зарегистрированы сразу два мобильных телефона: билайновский и МТС. А у тебя один телефон – МТС. У вас машина. «Рено». Записана на тебя…
– Ты все это узнавал? – недоверчиво поинтересовалась Лена.
И снова он обнаружил, что совершил непростительную глупость.
