– Но вам надо быть осторожной, – подсказал ей Корнышев. – И не торопить события. Вы сейчас даже не можете сказать своим родным о том, что вы здесь были. Главное, что вы теперь знаете: в жизни нет ничего невозможного. И когда-нибудь то, о чем вам мечтается, непременно сбудется. Вы вернетесь в Москву и будете здесь жить. Но это произойдет позже. А пока это наша с вами тайна. Ваша и моя.
Он улыбнулся Кате заговорщицки. И Катя улыбнулась ему в ответ.
– Если бы вы знали, как я вам благодарна, – сказала она искренне. – Вы настоящий волшебник. Как я рада, что познакомилась с вами.
Она была пьяна от случившихся в ее жизни перемен, от выпитой клюковки, от московского воздуха, от панорамы раскинувшегося под ними залитого огнями огромного города, от близости Корнышева, с которым у них была теперь одна на двоих тайна.
– Может быть, вы еще кого-либо хотели здесь увидеть? – мягким голосом доброго волшебника предположил Корнышев. – Вам надо только захотеть – и я исполню.
– Кого? – посмотрела вопросительно Катя.
– Мне ваш брат сказал, что на Кипре у вас был друг… Который сейчас, возможно, находится в Москве…
– Это вы о ком?
– О Ване Алтынове.
Катя нахмурилась.
– Извините, если я сказал что-то не то! – всполошился Корнышев.
Катя замотала головой:
– Нет-нет, вы тут вовсе ни при чем. Просто это такая история…
– Хорошо, давайте не будем об этом, – с неискренним великодушием предложил Корнышев.
Но Кате не хотелось обижать недомолвками человека, который легко и будто бы играючи преподнес ей сегодня в подарок Москву.
– Одно из первых потрясений в моей жизни, – сказала она тихо. – Когда обнаруживаешь, что люди не всегда бывают с тобой честны и есть какая-то оборотная и неприглядная сторона…
– Это вы про Алтынова? – уточнил Корнышев.
– Да. Мне он казался хорошим человеком… очень хорошим…
Конечно, она была в него влюблена. Они жили изолированно, и она практически ни с кем из своих сверстников не общалась там, на Кипре. И вдруг появился Алтынов. Молодой. Красивый. Сослуживец ее отца, офицер…
– А потом мне папа рассказал, – продолжала Катя, – что у него есть девушка, и с той девушкой у Вани все очень серьезно…
– Девушка – на Кипре? – уточнил Корнышев, стараясь, чтобы его голос звучал вежливо-равнодушно.
– Нет. Здесь, в Москве.
– Вы ее когда-нибудь видели?
– Нет.
– Знаете, где она живет?
– Нет. Только имя. Даже фамилия мне неизвестна.
– А как же звали вашу соперницу?
– Евгения. Женя.
Женя выглядела озадаченной и растревоженной. Глебу уже было известно такое ее состояние. Женя терялась и нервничала, когда при разговоре вдруг обнаруживала, что какое-то слово она позабыла, выронила из памяти.
– Как дела? – ласково спросил Глеб.
Он меланхолично елозил куском сыра по терке, превращая сыр в стружку. Обычное занятие. Будет обычный омлет с сыром. Обычный вопрос.
Обычный ответ.
– Нормально, – сказала Женя.
Но ответила она невнимательно, будто отмахнулась, и вот это уже было необычно. Глеб сделал вид, что этой необычности он не заметил.
– Лето, – сказал Глеб. – В отпуск хочу.
Он старательно демонстрировал беззаботную непосредственность.
– На улице жарко, – с прежней невнимательностью прокомментировала Женя.
– Из города надо убегать. На природу. К воде. Слушай, а давай махнем к тебе в Тулу! – воодушевился Глеб.
– Почему в Тулу? – сфокусировала на нем свой взгляд Женя.
Глеб решил, что она снова забыла.
– Ты там жила, в Туле, – осторожно напомнил он.
– Да, жила. Но зачем?
– Зачем жила? – озадачился Глеб.
– Нет. Зачем нам туда ехать?
– Лес, – втолковывал Глеб. – Природа…
Женя смотрела на него и явно ждала продолжения. Хотела, чтобы он ей рассказал ее прежнюю жизнь. Она всегда так смотрела, когда Глеб втолковывал ей вещи для него очевидные, а для нее звучавшие как увлекательнейшая новость.
– Ты кого-нибудь из своих тульских друзей помнишь? – спросил Глеб.
Женя покачала головой. Не помнила.
– У тебя там был свой круг знакомых, – вещал-уговаривал Глеб. – Подруги были, с которыми ты общалась и делилась секретами…
Ничего не проявилось во взгляде у Жени. Не дрогнуло. Не мелькнуло. Не колыхнулось.
– Соседи у тебя были. С ними ты вообще виделась едва ли не ежедневно…
Никакой реакции.
– Любимый человек. Который о тебе заботился…
Ресницы Жени взметнулись. Она молчала и ждала продолжения.
– Вспомнила? – осторожно спросил Глеб.
– Н-нет.
– А почему так неуверенно? – внимательно смотрел Глеб. – Что-то, наверное, вспоминается?
– Нет-нет, – покачала головой Женя.
– Ну давай подумаем вместе, – мягко предложил Глеб. – Хотя я о твоей жизни и о твоих ухажерах совсем ничего не знаю, – улыбнулся он, давая понять, что сердиться на него за его слова не надо, – но путем рассуждений мы к чему-то можем прийти. Ты ведь не могла быть совсем одинока…
– Почему?
– Так не бывает, – пожал плечами Глеб. – Рядом с женщиной всегда есть мужчина.
– Разве?
– Конечно. Природа. Половое влечение. Это просто неизбежно.
– Но ведь ты один.
– Гхм, – замялся Глеб.
Женя смотрела взглядом невинного ребенка, которому какие-то реалии взрослой жизни надо объяснять в подробностях, едва ли не разжевывать, а иначе этот ребенок так ничего и не поймет.
