«Деньги и ключ, которые находятся в этом конверте, возьми себе. Конверт и эту записку уничтожь. Ключ, которым отпирался сейф, верни служащей банка и скажи ей, что этой сейфовой ячейкой ты больше пользоваться не будешь. Жди следующих сообщений».
Женя прочитала текст дважды. Смысл послания от этого, естественно, не изменился и понятнее не стал. Она пересчитала деньги. Одна тысяча долларов стодолларовыми купюрами. На ключе выбит номер 107. Ячейка номер сто семь? Женя покинула отгороженный ширмой угол и направилась вдоль ячеек. Ячейка номер 107. Женя попыталась вставить ключ в прорезь замка, но ключ был шире прорези. И со второй прорезью сто седьмой ячейки вышла та же история. Не здесь в следующий раз будет. Не в этом банке. И вовсе, может быть, не в банке.
Озадаченная Женя спрятала содержимое железной коробки в свою сумочку, саму коробку вернула на место, заперла ячейку, забрала свой ключ и поднялась наверх, где за стеклом седьмого окна под надписью: «Сейфовые ячейки» ее дожидалась улыбчивая девушка.
– Я хочу вернуть вам ключ, – сказала Женя.
– Вы больше не будете пользоваться ячейкой?
– Нет.
– Сейчас я все оформлю, – улыбнулась девушка.
Забрала ключ, заполнила какой-то бланк, потом еще пару бланков распечатала на принтере. Действовала она быстро, словно выполняла привычное дело, и нисколько ее не удивляло ни появление здесь Жени, ни то, что больше Женя сюда никогда не придет.
– Здесь распишитесь, пожалуйста, – попросила девушка.
Женя послушно расписалась.
– Теперь ваши деньги…
– Какие деньги? – насторожилась Женя и улыбнулась растерянно.
– Залог за ключ, – произнесла певучим голосом девушка. – Мы вам его возвращаем. С этим вот листочком пройдите в кассу… Второе окошко… И там вам выплатят… Всего хорошего! Надеюсь, что когда-нибудь вы снова к нам обратитесь!
Она улыбнулась такой доброжелательной улыбкой, что в искренности ее приглашения невозможно было усомниться.
Женя попрощалась, направилась было ко второму окну, но с полдороги вернулась к улыбчивой девушке. Та уже занималась какими-то своими делами, но, когда Женя подошла, девушка подняла голову и встретила Женю выжидательной полуулыбкой.
– Скажите, – произнесла Женя, вглядываясь в лицо девушки. – А вы меня знаете?
– Простите? – склонила набок голову девушка, явно ожидая разъяснений.
– Вы лично меня здесь раньше видели? – пробормотала Женя, ощущая себя полной идиоткой.
Девушка смотрела на нее озадаченно.
– Извините, – смутилась Женя. – Я глупые вопросы задаю, я понимаю… Извините!
Развернулась и пошла прочь. И все время, пока Женя стояла у окна кассы, ей казалось, что девушка на нее смотрит. Жене было неуютно под этим взглядом, которого она не видела, но который ощущала спиной. Кассир отсчитала ей деньги. Если в доллары перевести – получится около сотни. Женя спрятала деньги в сумку и только тогда решилась бросить взгляд в сторону седьмого окна. Никто на нее не смотрел, оказывается.
Горецкий выглядел плохо. Он осунулся и даже будто постарел. Сразу видно – проблемы у человека. При появлении Глеба Горецкий, правда, попытался изобразить улыбку, но и это у него получилось как-то не очень. Неправдоподобно. Не до Глеба ему сейчас было.
Горецкий сидел за столиком в маленьком кафе, где в этот час никого из посетителей не было, и пил водку, которая, судя по его унылому виду, не очень-то ему помогала.
– Привет! – сказал Горецкий.
Пожал руку Глеба. Пожатие Горецкого было расслабленно-безвольное.
– Усталым выглядишь, – оценил Глеб. – У вас там отпуска хоть предусмотрены? Или вас используют до состояния невменяемости, а потом в сорок лет – в отставку?
– Я до отставки не доживу, – ухмыльнулся Горецкий. – Я сгорю на работе. Ты как насчет водочки? – потянулся он к бутылке.
– Я за рулем, Илья.
– Значит, можно, – сказал Горецкий и налил водки во второй стакан, предусмотрительно поставленный на стол официантом.
Глеб хотел было отказаться, но заглянул Горецкому в глаза, удивился случившейся с его товарищем за столь недолгое после их встречи время метаморфозе и отказаться не посмел.
– За встречу! – предложил тост-выручалочку Горецкий.
Выпили. Горецкий мрачно захрустел огурчиком.
– Я не ко времени, наверное, выдернул тебя, – предположил Глеб.
Горецкий поднял на него взгляд. В глазах была смертельная усталость.
– В дерьме копаемся, Глеб, – сказал он. – Вроде дворников. Порядок наводим, машем своими метлами, глотаем пыль, а никто не оценит. Ты в гроб когда-нибудь заглядывал?
– Что? – занервничал Глеб.
– Это я так, в шутку, – невесело засмеялся Горецкий. – Я психованный сейчас стал, ты уж прости. Я только что из командировки и устал, если честно, как собака.
– Ну хочешь, позже поговорим, – предложил Глеб.
– Нет, что ты! – запротестовал Горецкий. – Давай еще по маленькой, и я весь твой!
И снова Глеб не посмел отказаться. Горецкий выпил, потянулся за огурцом неверным пьяным движением, и следящий за его действиями Глеб запоздало обнаружил обращенный к нему взгляд Горецкого. Взгляд пьяным не был.
– А ты тоже не очень-то, – оценил Горецкий.
– В смысле? – вопросительно улыбнулся Глеб.
