– Документальных подтверждений нет.
– Сам как думаешь?
– Я думаю, не было, – сказал Паша, глядя в глаза собеседнику. – По крайней мере в физическом смысле.
– Уверенно говоришь? Или предполагаешь?
– Мои предположения.
– Но Ведьмакин с этой женщиной провел две недели.
– Знаешь, как это выглядело со стороны? Будто он по работе с ней общался. По магазинам ее провезти. С покупками помочь. Подготовка к командировке, скажем так. Ничего личного.
– Ты думаешь, он ее к чему-то готовил?
– Да.
– К чему?
– К разлуке с ним.
– Не понял, – признался Корнышев.
– Он с ней по магазинам покатался, потом отвез на квартиру, там оставил и больше туда уже не возвращался.
– А куда отвез?
Паша достал из кармана электронную записную книжку, нашел нужную запись, продиктовал адрес.
Номер дома и номер квартиры Корнышев, конечно, не помнил, но название улицы ему было знакомо. На ту улицу Горецкий возил его к своему приятелю. И там Корнышев познакомился якобы с сестрой того приятеля. «Сестру» звали Женя. И на фотографии в руках Корнышева она была рядом с полковником Ведьмакиным.
Все совпадало.
– У нас с Женькой был откровенный разговор, – сказал Глеб. – И много интересного она мне рассказала.
Они с Горецким сидели в траве в тени деревьев, а за их спинами возвышалась полуразрушенная церковь, возле которой состоялась и предыдущая их встреча.
– О Женьке кто-то проявляет отеческую заботу, – сказал Глеб.
Пролистал страницы книги в мягкой обложке, которую держал в руках. Томик Достоевского. Горецкий уже обратил внимание на эту книгу. Именно из-за фамилии автора. Ему вспомнилось, как Женя в их присутствии спросила у Глеба, что такое Достоевский. Такое не забудешь. В память врезается намертво.
Глеб уже нашел нужную страницу. Ту самую, на которой была вписанная от руки инструкция, предназначенная Жене.
– Прочитай! – предложил Глеб.
Пока Горецкий читал, Глеб с хмурым видом разглядывал горизонт и похожие на клочки ваты облака над тем горизонтом.
– Что это? – спросил Горецкий.
– Объясняю. Женьке пришло SMS-сообщение. Кто-то посоветовал ей заглянуть в томик Достоевского, а именно на страницу триста двенадцать. Она спросила у меня, что такое Достоевский…
– Да, я помню.
– Нашла эту книгу и на странице триста двенадцать увидела сам видишь что.
Горецкий вчитался в текст.
– Ну и? – спросил он озадаченно.
– На почту сходила. Пакет забрала. Там был ключ, была тысяча долларов и записка… Я тебе рассказывал про эту записку…
– Да, – кивнул Горецкий.
– Она послушно отправилась в банк, где якобы арендовала сейфовую ячейку, и там действительно оказалась такая ячейка, в которой Женя нашла…
– Погоди! – всполошился Горецкий, обнаружив какое-то несоответствие в рассказанной ему истории. – Но к ячейке доступ есть только у арендатора…
– Да!
– Ее подпись должна была совпасть с образцом подписи, хранящимся в банке!
– Совпало!
– Как такое может быть? – озадаченно посмотрел на собеседника Горецкий.
– Это может быть, если она когда-то сама пришла в тот банк и арендовала ячейку. Такое возможно?
– Допустим, – пробормотал Горецкий, который все еще ничего не понимал. – И что же она нашла в той ячейке?
– Стандартный джентльменский набор: деньги, записку и следующий ключ.
– Получается, что она сама себе записки писала? Чушь! – уверенно сказал Горецкий. – Ее, безусловно, кто-то ведет! У нее самой есть какое-то объяснение?
– Сначала она ничего мне не говорила, Илья. Пробовала сама разобраться. Кое до чего она додумалась. Главное – она заподозрила, что не просто так у меня оказалась, что с кем-то из ее окружения я встречался. Не просто встречался, а тот человек бывал в моей квартире!
– А тот мужик, который ее тебе с рук на руки сдал, в квартире у тебя бывал? – уточнил Горецкий.
– Да.
– Она это вспомнила? Или она это предполагает?
– Я думаю – предполагает. Ход ее размышлений был такой: инструкция в книге, книга на полке, полка в моей квартире. Значит, некто, о ком она пока ничего не знает, побывал в моей квартире и оставил эту запись.
– Тебе самому эта запись известна?
– Естественно, нет.
– Допустим, этот мужик написал, – задумчиво сказал Горецкий, прикидывая в уме, какие еще могут быть варианты. – Было вообще такое, чтобы ты его надолго одного оставлял? Хотя он это мог проделать и в твое отсутствие, конечно. Ладно, образец его почерка для сравнения я возьму…
А Глеб уже положил на раскрытую страницу книги бумажный листок, на котором что-то было написано быстрым мелкобуквенным почерком.
– Вот, к примеру, образец Жениного почерка, – сказал Глеб. – Она мне писала записку… Когда я был на работе…
Горецкий сравнил два почерка, посмотрел на Глеба круглыми глазами и сказал, все еще не веря:
– Это ее почерк?!
– Да! – уныло подтвердил Глеб. – Я в шоке, Илья! Она сама себе инструкцию написала и сама по этой инструкции, как по писаному, теперь шпарит. Я ничего не понимаю и даже разбираться в этом не хочу, потому что, как только я начинаю размышлять о том, как такое может быть, мне жутко становится, как в детстве, когда мне перед сном рассказывали историю про Черную Руку.
– Ну тут не Черная Рука, – пробормотал Горецкий.
