– Объявление вполне в духе Гулькина, – прокомментировала Катенька.
– Да нет, похоже, что оно висело здесь еще до карантинных времен. – Демидов задумался, а затем, скомкав бумажку, выбросил ее. – Судя по этому объявлению, дорогая, паноптикум начался на Рублевке гораздо раньше, чем был объявлен карантин.
Подъехав к воротам усадьбы, они увидели стаю бродячих собак, роющихся в огромной мусорной куче.
– Ты посмотри, сколько псов в ошейниках. У всех наверняка красивые имена, и еще недавно ценились, наверное, на вес золота, – с грустью заметила Катенька. – С такой жизнью мы тоже скоро превратимся в отработанную руду. Так, кажется, у вас говорят в карьерах?
– Кормить стало нечем, вот и результат, – пояснил Демидов своей любимой, сознательно при этом не комментируя сентенцию про их личное будущее. – Боюсь, что скоро отстреливать их придется. И будем мы с тобой, Катюха, кушать пирожки с собачатиной...
– Что за кошмарные мысли приходят тебе в голову в последнее время? Ты лучше о чем-то хорошем думай, например обо мне. – Игриво улыбнувшись, молодая женщина чмокнула Демидова в щеку.
Тут они одновременно услышали странные звуки. Оглядевшись, увидели, как у кирпичной ограды поместья Ордынских, сидя на корточках и самозабвенно аккомпанируя себе на балалайке, пьяный вдрызг Акимыч пел частушки:
