– Дело в том, что комендант Гулькин, видимо, по указанию из Москвы, организовал так называемые пункты первой медицинской помощи населению. Один – в «Барвихе», другой в «Лесных далях». Нагнали десятка два «неотложек», появились эти непонятные фургоны-дезактиваторы. А проку никакого. Это я вам авторитетно говорю. – Для пущей значительности подобного признания Табачников встал во весь свой богатырский рост и зашагал по залу. Благо места для пеших прогулок здесь было предостаточно. – Какой вывод напрашивается? – спросил он, как лектор на семинаре студентов. – Получается, что мы людей лечим не так. Или еще хуже, лечим не от того. Теперь, Марина Семеновна, поделитесь, пожалуйста, своими выводами.
– А мне не надо даже что-то придумывать, – сказала она, доставая из сумочки листок.
– Откуда это у вас? – почти в один голос спросили Духон и Табачников, когда доктор закончил читать вслух вырванную из текста страничку.
– Подбросили, – коротко ответила Марина. – Предполагаю, кто-то из моих пациентов. Теперь все становится на свои места.
– Про ваши диагнозы, господа, ничего сказать не могу, – философски заметил Духон. – Лично для меня проясняется нечто другое. Странный какой-то карантин. Колючая проволока. Теперь еще психотронная атака... Помните, Леонид Михайлович, сразу после собрания на теннисной площадке нам многое показалось подозрительным?
Табачников кивнул.
– Получается, что Рублевку хотят изолировать совсем по другой причине, – продолжил Духон. – Кстати, доктора мои дорогие, а чем может закончиться это самое психотронное воздействие?
– А бог его знает. Ничем хорошим явно не кончится, – рассудила Марина. – Вот тот, кто подкинул листок, наверняка знает, чего ждать.
– А вы, Мариночка, умная девочка, – оживился Духон. – Стало быть, нам надо найти того, кто подбросил. Вы, Мариночка, как я понимаю, журнал записи пациентов не ведете. Но могли бы поразмыслить над тем, кого искать...
– Ой! Единственное, что-то мне подсказывает, что это незамужняя женщина, немолодая, к тому же неглупая. И еще, сдается мне, каким-то боком информированная о последних событиях.
– Уже кое-что. Остается только пустить ищейку по следу. Кто у нас будет ищейкой?
– Только не я, господа. Я и так уже потеряла много денег. Так что я пойду работать. А вы тут ищите ищейку. Если понадоблюсь, – Марина повернулась к доктору, – милости прошу. Мой дом всегда открыт для вас. – Она с вызовом посмотрела на Духона, потом снова на Табачникова.
Сделавшись в одночасье знаменитой своими байками с Рублевки, молодая литераторша Анюта Тихая стала всерьез задумываться – а не купить ли ей здесь дом? К тридцати годам она стала ощущать резкое несоответствие в своем образе жизни и тем, как стали воспринимать ее московские тусовщики. Еще какое-то время ее держал при себе писатель Орлов-Таврический, которого худосочное юное дарование интересовало не столько для интимных отношений, сколько для передачи творческого опыта. Анюта охотно его перенимала, чем доставляла наслаждение маститому писателю. Но и этой поре творческих отношений наступил конец. «Дарование» наконец осознало, что широкая натура опекуна не предполагает никакой финансовой поддержки, и немедленно решила съехать. О какой-нибудь новой пылкой любви думать не хотелось, но и возвращаться в Москву в свою скромную девичью квартирку у метро «Автозаводская» ей было уже неприлично.
Именно тогда Анюта решилась на отчаянный шаг: нахально пришла к
Телевизор не работал, а читать, даже собственные нетленки, писательница просто не могла. На кухне ввиду отсутствия прислуги скопилась гора немытой посуды, а во дворе уже который день росли горы мусора, в которых пес Басмач рылся постоянно в поисках пищи. Мысли о том, что, оказавшись в карантинной зоне, она напишет сногсшибательный роман, стали улетучиваться с каждым днем. Словом, как бы самой не свихнуться. Тем более что минувшей ночью с ней действительно произошло нечто особенное.
Анюта проснулась от очередного кошмара, который был и страшным, и приятным одновременно. Ей приснилось, что ее трахает здоровенный мужик, похожий на садовника Михея, а вокруг них суетится пес Басмач и кричит человеческим голосом:
– Моя очередь! Слышишь, злодей, тебе говорю – моя очередь!
Но самое страшное было в том, что Анюта с ужасом осознала, что страстно желала бы повторения этого видения наяву. Ее спортивное, натренированное в фитнесклубах тело словно налилось живой, горячей кровью. Казалось, она было готово выскочить из своей оболочки от необъяснимой животной страсти.
