— Как вы оказались в их обществе? — Верити мгновенно потеряла всю свою надменность и величавость — сейчас она умирала от любопытства, разглядывая фотографию всемирно известных людей. — О чем вы говорили? Какие они? О боже, я их поклонница! Где это снято?
— На каком-то концерте несколько недель назад. — Скотт вздохнул, обругав себя идиотом. Не надо было туда ходить. — Это было благотворительное мероприятие.
— О да, она известна в этой сфере. Фонд называется «Спасите детей», верно?
— Что-то вроде того.
— Кстати об этом… — Верити, сунув журнал под мышку, торжественно протянула ему лист бумаги.
— Это что? — спросил Скотт.
— Это из фонда «Фэр». Вы удостоились их главной награды за год — премии Лоудстера. — Она заулыбалась. — Поздравляю.
Скотт посмотрел на лист бумаги, и Верити вскинула бровь:
— Это очень важное событие, знаете ли. В прошлом году премию получила Тейлор Свифт[58].
— И что же она такого сделала?
— Пожертвовала уйму денег людям, пострадавшим от природных катастроф.
— Да ну?
— Ага. А вы что сделали?
— О, да так… Что-то похожее.
— Кому-то пожертвовали деньги? Кому?
— Не помню.
— Весьма любопытно, потому что здесь написано, что вы неоднократно перечисляли «беспрецедентные суммы в благотворительные фонды и организации, специализирующиеся на защите детей». Общий объем пожертвований составляет… — Верити замолчала. — Ого. Вы просили их о неразглашении?
Скотт похрустел пальцами.
— Ну, видишь ли, компания приносит неплохой доход, а у меня уже есть яхта, так что… — Он подошел ближе к панорамному окну. Под темнеющим небом люди сновали по земле, как паразиты.
— Вы очень хороший человек, Скотт, — сказала Верити спустя некоторое время.
Он поморщился.
— Это правда, — продолжила она, шагнув к нему ближе. — Вы много помогаете людям и не требуете благодарности. Вы очень помогли мне и даже не отдаете себе в этом отчета.
— О, перестань, — попросил Скотт, отстраняясь. Он не был хорошим человеком, и деньги, пожертвованные нескольким благотворительным фондам, не могли этого изменить.
— Я не хочу вас смущать, но мне необходимо поговорить с вами об этом. Я еще ни разу не поблагодарила вас как следует.
Скотту вдруг стало трудно дышать. Не заслужил он никаких благодарностей. Он трус, неудачник. Не лучше своего гнусного папаши.
У него в кармане завибрировал мобильный телефон.
— Вы дали мне шанс, когда от меня все отвернулись, — продолжала Верити, которую разобрало на откровенность. — Вы помогли мне встать на ноги. Вы меня спасли.
— Верити, хватит. Не надо. — Скотт сунул руку в карман. По коже бежали мурашки. Он отошел от помощницы подальше.
— Что с вами? — встревожилась она.
Скотт знал, что ведет себя невежливо, но он не мог дышать. Ему нужно было немедленно выйти отсюда. Телефон жег ладонь, как раскаленные угли.
— Прости, мне надо… э-э… — Он выбежал на лестничную площадку и бросился вниз по ступенькам в свой кабинет, захлопнул дверь и нажал на переключатель — стеклянные стены сделались матовыми, непрозрачными. Лишь после этого Скотт достал из кармана телефон. Они были там — слова, заключенные в рамки полей сообщений. Те самые слова, которые он надеялся никогда не прочитать и не услышать.
Она знает.
Сердце пропустило удар, во рту пересохло.
За первой последовала вторая эсэмэска:
Она расскажет.
Скотт чуть не выронил телефон — вспотевшие ладони стали скользкими.
Не паникуй, — набрал он текст. — Я ей заплачу.
Внизу экрана появились три точки — это означало, что Нина сейчас печатает, но сообщение всё никак не появлялось. Он представил жену в подвале, как она сидит там, склонившись над макбуком и занеся пальцы над клавиатурой.
Словно на автопилоте, Скотт пересек кабинет тремя широкими шагами, схватил графин с виски и хрустальный бокал с полки шкафа. Налил щедрую порцию и опрокинул в рот.
Прошло несколько минут, а Нина так и не ответила. Тогда он совершил еще одну попытку.
Сиди тихо. Ничего не делай. Я еду.
Опять пауза. И вторая порция виски.
Нет, — наконец ответила Нина. — Мне надоело поступать по-твоему. Я сама разберусь.
Скотт почувствовал слабость во всем теле, будто внезапно оказался под водой.
А потом он размахнулся и запустил бокал в стену с такой силой, что хрусталь разлетелся на тысячу сверкающих осколков.
На обед было горячее, исходящее паром и лоснящееся бразильское рагу из морепродуктов.
Нина хлопотала на летней кухне у бассейна — расставляла на столе миски и вазочки с цветами, раскладывала столовые приборы, переливала лимонад в кувшин. Закончив, она отступила на пару шагов и обвела удовлетворенным взором плоды своих трудов. На ее лице застыла улыбка куклы Барби, глаза были широко открыты, взгляд лихорадочно метался туда-сюда.
— Аврелия сама выжимала лимоны, — сказала Нина, кивнув на лимонад. — Правда, Земляничка? — Она налила напиток в стакан и протянула его Эмили дрожащей рукой. Содержимое чуть не выплеснулось.
