Эмили кивнула, растроганная глубокими переживаниями подруги. К неожиданной тоске по дому прибавилось чувство горечи — если бы только родители любили ее так же, как Нина любит свою дочь… Возможно, тут дело в кровном родстве? Могла ли биологическая мать Эмили испытывать к ней такие же эмоции — необоснованную гордость и обожание? Нет, разумеется. Ее биологическая мать была конченой алкоголичкой, которая относилась к ней, как к обузе.
Нина вздохнула и переключилась на другую тему:
— Боюсь показаться невежливой, но можно мне спросить, кому ты собираешься звонить?
Эмили пожала плечами:
— Маме.
— Маме? — Нина заулыбалась, качнула головой, будто прогоняя какую-то глупую мысль, и протянула Эмили телефон: — Ну конечно. А можно попросить тебя об одолжении? Мне бы не хотелось, чтобы ты упоминала о пожаре. А то твоя мама подумает, что ты работаешь на семейку derros.
— Derros?..
— Это австралийское словечко. Означает «бродяг».
— О, конечно, я не стану рассказывать, — улыбнулась Эмили и взяла телефон.
— Спасибо. — Нина повернулась было, чтобы уйти в дом, но остановилась. — Ах да, трубка работает только на определенном расстоянии от базового блока, так что, если ты отойдешь слишком далеко от дома, связь может прерваться.
— Понятно. Бис проблэм, — сказала Эмили, изобразив австралийский акцент, и Нина рассмеялась:
— Отлично! Скоро мы сделаем из тебя настоящую австралийку, юная шейла![27]
Эмили с радостной улыбкой принялась набирать номер родителей, шагая прочь от особняка по песчаной дорожке. Интересно, они дома? И вообще — какой сегодня день недели? В «Керенсии» легко было потерять счет времени — здесь каждый день казался праздничным. Она поднесла трубку к уху, ожидая услышать долгие гудки, но в динамике была тишина. Эмили нажала на зеленую кнопку вызова и опять послушала — ничего не изменилось. Повернув обратно к дому, она набрала номер еще раз, но телефон молчал.
Нина еще стояла у крыльца, склонившись над розовым кустом в глиняной кадке.
— Э-э… Нина…
— Что, никого нет дома? — поинтересовалась та, потрогав листочек, весь покрытый темными, похожими на плесень пятнышками.
— Нет… то есть я не знаю. По-моему, телефон не работает.
Нина выпрямилась, оторвав больной лист.
— Правда? Странно. Можно я попробую?
Эмили отдала ей телефон, и Нина приложила его к уху. Нажала на несколько кнопок и снова послушала.
— Черт возьми. — Она вздохнула. — Похоже, опять неполадки на линии. У нас такое уже случалось, но я думала, всё давно починили. Извини, дорогая. Иву придется опять этим заняться.
Эмили махнула рукой, стараясь скрыть свое разочарование:
— Да ничего страшного.
— Скажу ему прямо сегодня — может, он успеет наладить связь перед отъездом. — Нина протянула девушке лист, оторванный с розового куста. — А пока не могла бы ты опрыскать эти розы фунгицидом и оторвать все больные листочки? Те, которые в черных пятнах. Не хватало только, чтобы у нас тут грибок распространился.
Эмили кивнула, а заворачивая за угол дома и направляясь к сараю с садовым инвентарем, она не могла отделаться от мысли: если на телефонной линии неполадки, как тогда Нина связалась с Ивом, чтобы позвать его тушить пожар?
