– «Была она дочерью чести, была пуританкой она, считала бесчестьем она поцелуй и была своей вере верна!»
Зрители, в основном мужчины, бесновались от восторга. Две женщины, стоявшие рядом на крышке бочонка с вином, каждая из которых залихватски упиралась одной рукой в бедро, а другой обнимала за плечи соседку, смеялись и пели. «Как только песня закончится, – думал Рейф, – она спустится с бочки и мы отправимся домой. Прежде чем кто-нибудь из присутствующих станет оспаривать мое право провести ночь с этой женщиной».
Имоджин и Кристабель теперь пели, чередуясь.
– «Он уложил ее наземь, – пела Имоджин, – и дух его радостен был…»
Она не понимает, что подразумевает эта песня, думал Рейф, но, должно быть, каждый мужчина в этом зале, пребывавший в сладостном томлении, прекрасно это осознавал и мечтал сыграть с пуританкой и Христовой невестой в определенного рода игры. Женщины раскачивались туда-сюда в соответствии с ритмом песни. Рейф заметил, что к ним пробирается Хайнд и лицо его мрачно. «При таком ажиотаже, – подумал Рейф, – нам повезет, если на шум не прибежит ночная стража». Он повернулся, чтобы схватить и снять с бочонка Имоджин, как только последнее слово песни слетит с ее губ.
Но как раз, когда зазвучали заключительные слова куплета, раздался громкий треск, будто сломалась корабельная мачта под натиском морской бури.
Он бросил взгляд на лицо Имоджин, рот которой был открыт в форме буквы «О». Она походила на дитя, которому в день рождения подарили пони. А потом поток красного вина хлынул из треснувшего бочонка, и, одновременно издав громкие крики, Имоджин и Кристабель оказались по пояс в бочонке с вином.
На миг в зале воцарилось изумленное молчание. Промокший до костей Рейф потянулся, чтобы вытащить Имоджин из покачнувшейся бочки. Она смеялась и кашляла, и пахло от нее дешевым пойлом. Он вытянул ее из бочки, вызвав извержение капель красного вина, полукругом взлетевших в воздух, и прижал к себе, чтобы ни один из присутствующих мужчин не мог глазеть на ее грудь. Влажное золотистое атласное платье обтягивало ее, как чулок.
Ему захотелось слизнуть вино с тела Имоджин, и вовсе не ради самого вина.
Кристабель все еще пребывала в бочке. Она стояла, опираясь на ее стенку, и смеялась. Отовсюду к ней тянулись сильные руки мужчин, жаждавших спасти ее.
С внезапной решимостью она рванулась вперед, выбрав крепкого молодого человека в потрепанной белой рубашке. Он выглядел чистым, мускулистым, и глаза у него были красивого зеленого цвета.
– Я выбираю тебя. – Кристабель притянула к себе его голову.
У Имоджин сам собою раскрылся рот, потому что никогда в жизни она не видела поцелуя, подобного этому. Молодой фермер пожирал взглядом Кристабель, он привлек ее к своей сильной груди, не обращая внимания на то, что на его белой рубашке тотчас же появились красные винные пятна. Она приникла к его плечу, и ее длинные рыжие волосы, вымокшие в вине, прочертили на его рукаве красный след.
Не произнося ни слова, он вытянул ее из бочки и вынес из зала.
Мужчины расступались, когда он нес ее к двери. На губах Кристабель мерцала сонная, блаженная и томная улыбка, обещавшая молодому человеку такую ночь, какой он не знал прежде.
Внезапно Имоджин вздрогнула.
– Не пора ли нам вернуться в карету? – спросил Рейф.
Теперь мужчины смеялись, хлопали по плечам друг друга и вслух мечтали о том, что в следующий раз избранниками окажутся они.
Не ожидая ответа Имоджин, Рейф потянул ее к двери. От комментариев, несшихся им вслед, монахиня упала бы в обморок, но Имоджин ничем не обнаружила принадлежности к своему классу.
Хайнд придержал дверь открытой, но выражение его лица говорило о том, что он хотел бы, чтобы ему заплатили за бочонок вина.
– Кто был человек, которого выбрала Кристабель? – внезапно спросила Имоджин. – Он ведь простой фермер. Или я ошибаюсь?
Когда руки Рейфа и Хайнда соприкоснулись, раздался характерный звон, и наконец Рейфу удалось выволочь Имоджин в черную бархатную ночь, и он огляделся в поисках их экипажа. Наконец он его разглядел возле рощицы.
– Кто он?
– Думаю, ее муж. Во всяком случае, он ведет себя как актер и умеет обращаться с костюмами. Когда я видел ее выступление в Лондоне, он был одет студентом «Судебных иннов».[14]
– Вы уверены в этом? И что произошло?
Рейф рванул дверь наемного экипажа и принялся трясти сонного кучера.
– А как вы думаете?
Имоджин улыбнулась ему.
– Если она не слепая, должна была бы выбрать вас.
– Разве это вас не встревожило бы? – спросил он.
Она ответила бестрепетной улыбкой.
– А почему это должно меня тревожить?
В самом деле, почему? В конце концов, их намечающийся роман был делом преходящим.
Экипаж был освещен лунным светом, проникавшим внутрь, потому что Рейф открыл окно, чтобы запах вина мог выветриться. Он завернул Имоджин в плед, но ее дрожь не проходила. Поэтому он посадил ее себе на колени. Единственным ее ответом был вздох, похожий на всхлип.
