– Я сказал, Том Сеймур все еще не женат, – повторил он так громко, словно думал, что я оглохла. – Хоть я и дал свое благословение на этот брак и Говарды сказали, что они немедленно приступят к его заключению.
Я никак не могу придумать, что мне на это ответить. За спиной короля я вижу бесстрастное лицо Томаса Говарда, герцога Норфолка, отца Мэри, которая должна была стать невестой Томаса.
– Что же может препятствовать этому браку? – тихо спрашиваю я, словно несколько озадачена услышанным.
– Судя по всему, нежелание дамы, – король поворачивается к герцогу. – Она что, отказалась? Я удивлен, что ты позволяешь дочери такие свободы.
Герцог с улыбкой кланяется.
– Боюсь признаться, что моя дочь – не большая поклонница Томаса Сеймура, – произносит он язвительно, и я стискиваю зубы в раздражении. – Мне кажется, она не уверена в его религиозных предпочтениях. – Как я поняла, это намекало на то, что он мог оказаться еретиком.
– Ваше Величество, – начинаю я, но герцог смеет меня перебить. Я замолкаю, понимая, что этот человек считает, что может перебить меня, королеву Англии, и никто в этой комнате не призовет его к порядку.
– Сеймуры известны своим желанием подвергнуть Церковь реформации, – говорит Норфолк, и отсутствующий передний зуб придает его речи некое шипящее, змеиное звучание, что, по-моему, хорошо отражает его змеиную суть. – От леди Анны из свиты королевы до его брата Эдварда. Все они много внимания уделяют образованию и чтению и считают, что могут всем давать советы. Я же только рад, что моя дочь была воспитана в традиционных правилах. Она ходит в церковь, которую устроил наш король, и не ищет перемен, если только Его Величество не скажет, что для них пришла пора. – Он замолкает, и его темные глаза, поблескивая, смотрят вниз, словно он старается выжать из себя скупую слезу воспоминаниями о почившем зяте. – А еще она любила Генриха Фицроя всем своим сердцем, да и все мы его любили. Ей невыносима мысль о том, что кто-то займет его место.
Упоминание о бастарде привело Генриха в сентиментальное настроение.
– Ах, не говорите о нем, – вздыхает он. – Мне невыносима мысль об этой утрате. Какой был красивый мальчик!
– Не могу себе представить, чтобы Томас Сеймур занял место нашего возлюбленного Фицроя, – язвительно заканчивает Норфолк. – Это было бы просто издевательством.
Со все возрастающим гневом я слушаю, как этот старик оскорбляет Томаса, и никто не произносит ни слова в его защиту.
– Нет, нет, он не похож на мужчину, в которого мог вырасти мой мальчик, – соглашается король. – Никто не смог бы быть на него похожим.
Николас Трокмортон возвращается из Ньюгейта с хорошими известиями об Анне Эскью. У нее оказывается много друзей в Лондоне, которые поддерживают ее, и у нее уже есть теплая одежда, книги, и деньги к ней прибывают каждый час. Ее точно должны отпустить.
Положение ее покойного отца и состоятельность мужа тоже играют не последнюю роль. Она проповедовала перед знатнейшими гражданами Лондона и членами городского совета, и сама не делала ничего дурного, кроме того, что повторяла то, во что верят уже тысячи людей. Ходят слухи, что в ее случае король лишь хотел припугнуть активных сторонников реформ, дабы те замолчали, и тогда их и таких людей, как Том Говард и Джордж Бладж, тихо распустят по домам в течение ближайших дней.
– Вы можете поговорить с королем? – спрашивает меня Николас. – Попросить о ее помиловании?
– Он сейчас находится в непростом настроении, – признаюсь я. – И с ним все время находятся представители Церкви.
– Но он же теперь полностью на вашей стороне?
– Все его последние решения сделаны в пользу реформ, но он очень раздражителен со всеми.
– Вы больше не можете рекомендовать ему что-либо, как делали раньше?
– Я постараюсь, – говорю я. – Но сейчас разговаривать в покоях короля стало совсем не просто. Иногда, когда я о чем-то говорю, я ясно чувствую, что он раздражается, а иногда просто впрямую игнорирует.
– Вам необходимо продолжать воздействовать на его разум, – горячо убеждает он меня. – Сейчас, кроме вас, при дворе никого не осталось. Доктор Баттс умер, благослови Господь его душу, Эдвард Сеймур удален, Томас, его брат, всегда в море. Только вы остались во дворце, чтобы напоминать Его Величеству, во что он так страстно верил всего несколько месяцев назад. Я знаю, что он очень изменчив, но мы верим в то, что он начал, и только вы можете помочь ему сохранить это направление. Это тяжелый труд, но теперь защищать реформы можете только вы. Мы все полагаемся на вас.
Стоит середина лета, и в Лондоне становится слишком жарко. Мы должны были уже уехать по зеленой долине вдоль русла Темзы, останавливаясь на отдых в красивых приречных дворцах, или отправиться в сторону южного побережья – может быть, в Портсмут, где я, возможно, увижу Томаса.
