Несмотря на секс-марафон длиной в целую ночь, Ясон обнаружил, что хочет своего монгрела так же сильно, как в первый раз, и внутри пета было… так хорошо…так жарко… так узко. Злость и обида только подстегнули желание, и блонди начал входить в него резкими, сильными толчками, сопровождая их короткими рычащими звуками. Он был в бешенстве от поступка монгрела, но старался до поры не дать выхода гневу — чтобы потом выпустить его на волю сразу и без остатка. Пет непременно получит все, что ему причитается. Монгрел даже не представляет, какую яростную стихию он разбудил. Блонди уже не мог дождаться назначенного дня, когда заставит его заплатить сполна за вопиющее злоупотребление доверием хозяина. Сначала он основательно накажет своего пета, потом столь же основательно оттрахает. Еще до исхода ночи тот будет на коленях молить о милосердии.
Ясон ломился внутрь, как одержимый, он так же неистово жаждал обладать сердцем своего пета, как и его телом, и эта жажда, мешаясь с ревностью и гневом, придавала наслаждению оттенок мучительной агонии.
====== Глава 22 Судный день (часть 1) ======
Ожидание наказания гораздо мучительней самого наказания — эту истину Рики познал на собственной шкуре. Каждый день он так и сяк прокручивал в голове слова Ясона — «со всей возможной суровостью», — пытаясь представить себе, какая подлянка за ними скрывается и чем грядущее наказание будет отличаться от всех прочих головомоек, которые устраивал ему взыскательный хозяин. Это каким конченым извращенцем надо быть, чтобы не считать их суровыми! Но сильнее всего монгрела беспокоило отношение Ясона: с той памятной ночи он намеренно держался на расстоянии. Не то чтобы блонди к нему охладел, но от их былой близости не осталось и следа; казалось, они снова стали всего лишь хозяином и петом.
С самого первого дня все и началось. Придя домой, Ясон не подозвал Рики и не усадил, по своему обыкновению, к себе на колени — привычка, к которой монгрел уже успел пристраститься. Вместо этого блонди расположился в своем кресле и, потягивая вино, надолго углубился в какой-то журнал, пока пет наблюдал за ним с балкона. Рики не отважился проявить инициативу, не зная наверняка, почему хозяин так себя ведет и в каком расположении духа находится. Наконец блонди отложил журнал в сторону.
— Пет! Иди сюда! — приказал он.
Рики немедленно явился и в нерешительности замер перед хозяином, так и не получив долгожданного приглашения на колени.
— Раздевайся!
Слегка удивленный, монгрел разделся, задаваясь вопросом, что же на этот раз задумал Ясон.
— Давай, пет! Мастурбируй!
Лицо Рики залилось краской; казалось, время повернулось вспять, он словно только что появился в Эосе, и хозяин от скуки вознамерился понаблюдать, как пет сам себя удовлетворяет. Стало вдруг обидно до тошноты — после всего, что между ними было, холодная команда «мастурбируй!» звучала, как пощечина.
— И чего ты ждешь? — настаивал Ясон.
Прислонясь спиной к барной стойке и слегка расставив для равновесия ноги, монгрел принялся ласкать себя медленными, четко отработанными движениями. Раздвинув губы, он прикрыл глаза, затем снова распахнул; блонди пожирал его горящим похотью взглядом. Рики вновь опустил веки и откинул голову, представляя, как связывает хозяина, задает ему ремня, затем вставляет ему, по самые гланды, наслаждаясь жалобными мольбами…
Хватая ртом воздух, он приблизился к неизбежной вершине и кончил с протяжным стоном, устремив на Ясона взгляд в упор. На краткий миг в голубых глазах промелькнула теплая искорка и растопила сковавший их лед, и Рики увидел своего прежнего, до боли знакомого хозяина.
Вскочив на ноги, Ясон подтащил пета к столу и заставил наклониться и лечь грудью на столешницу.
— Руки за голову, — велел он, и монгрел подчинился, обескураженный резкими, как на плацу, командами.
Носком сапога раздвинув ноги Рики, Ясон расстегнул брюки и без предупреждения ворвался в него до упора. Монгрел вскрикнул от неожиданности, и, хотя блонди не был намеренно жесток, чувства и желания пета его явно не волновали. Равнодушие хозяина ранило сильнее, чем самый острый нож.
Блонди наслаждался болью и замешательством Рики. По правде говоря, все его нутро кипело от злости — однако же он скрепя сердце терпеливо ждал назначенного дня, когда сможет выплеснуть ее на монгрела разом и до последней капли. Чтобы не сорваться до срока, приходилось сохранять дистанцию и обращаться с Рики как с обычным петом, несмотря на то — а, возможно, именно потому, — что он знал, как Рики ненавидит, когда его держат за вещь, за бездушную секс-игрушку.
