Вот ей-богу, я тебя отколочу.
Пару бы колодок тебе, мазурику!
Ты нахалка! Слаи не мазурики. Загляни-ка в хроники. Мы пришли вместе с Ричардом Завоевателем.1 А посему, paucas palabris пусть все идет своим чередом. Sessa!
Так ты не заплатишь мне за разбитые стаканы?
Ни гроша. Проходи, Иеронимо, ложись в свою холодную постель, погрейся.
Я знаю, что мне делать; пойду приведу стражу из третьего округа.
Хоть из третьего, хоть из пятого — я им всем отвечу по закону. Я, голубушка, с места не двинусь. Пускай себе приходят на здоровье.
О гончих позаботься хорошенько,
Спусти Весельчака, — он еле дышит;
А Резвого сосворь вон с тем басистым.
Видал, как стойку сделал Серебро
В углу загона, хоть уж след простыл?
За двадцать фунтов я бы пса не продал!
А ведь Звонарь не хуже, ваша светлость;
Чуть след утерян, он уж лает сразу,
И дважды след сегодня находил.
Из ваших псов он лучший — верьте мне,
Дурак! Да если б Эхо был резвее,
Я за него б дал дюжину таких.
Ну, накорми собак, следи за ними —
Охоту будем завтра продолжать.
Все сделаю, милорд.
А это кто?
Мертвец? Иль пьяный? Дышит ли, взгляните.
Он дышит. Если б не согрелся элем,
На холоде не спал бы мертвым сном.
О подлый скот! Разлегся, как свинья!
Смерть злая, как твое подобье гнусно!
Что, если шутку с пьяницей сыграть?
Снести его в роскошную постель,
Надеть белье тончайшее и перстни,
Поставить рядом стол с едою вкусной
И слуг кругом, чтоб ждали пробужденья.
Узнает этот нищий сам себя?
Сейчас он ничего не понимает.
Вот будет удивлен, когда проснется!
Сочтет все волшебством иль сном чудесным.
Берите же его. Сыграем шутку!
Несите в лучшую из комнат в доме,
Развесьте сладострастные картины,
Башку ему вонючую промойте
Надушенною теплою водою,
Зажгите ароматные куренья;
Пусть музыка, едва лишь он проснется,
Мелодией небесной зазвучит.
Заговорит он — будьте наготове:
Почтительный поклон ему отвесьте;
Скажите: «Что прикажет ваша светлость?»
Подайте таз серебряный ему
С душистою водою и спросите,
Кувшин и полотенце поднося:
«Милорд, вам не угодно ль вымыть руки?»
Один пусть держит дорогие платья,
Осведомляясь, что милорд наденет;
Другой о гончих и коне расскажет
И о жене, которая вконец
Удручена его болезнью странной.
Уверьте, что безумье им владело;
А назовет себя, скажите — бредит,
Что он на самом деле — знатный лорд.
Как следует сыграйте, молодцы,
И славная получится потеха,
Лишь удалось бы меру соблюсти.
Милорд, поверьте, мы сыграем ловко,
И по усердью нашему сочтет
Себя он тем, кем мы его представим.
В постель его снесите осторожно,
А лишь проснется — сразу все за дело!
Эй ты, поди узнай, кто там трубит.
Быть может, дворянин какой-нибудь,
В пути устав, нуждается в ночлеге.
Ну что? Кто там?
Актеры, ваша светлость.
Хотят вам предложить свои услуги.
Пускай войдут.
Друзья, я рад вас видеть.
Мы, ваша милость, вас благодарим.
Хотите у меня остановиться?
И услужить вам, если разрешите.
От всей души. А этого актера
Я в роли сына фермера запомнил:
Так мило он за леди увивался!
Как вас там звали — я забыл, но роль
Вам подошла, и вы сыграли славно.
Играл я, верно, Сото, ваша милость.2
Да, да; и ты сыграл великолепно.
Ну что ж, вы вовремя ко мне явились:
Задумал шутку я одну, и может
Искусство ваше пригодится мне.
Посмотрит вашу пьесу некий лорд.
Но выдержкой вам надо запастись;
Боюсь, чтоб странные его манеры
(Он в первый раз увидит представленье)
Не вызвали бы хохота у вас, —
Не то обидится, предупреждаю;
Разгневаться он может за улыбку.
Мы сдержимся, милорд, не беспокойтесь,
Будь он забавнейший чудак на свете.
