Тихое обаяние этой утренней комнаты, бесконечные ласки, это смешение запахов поднимало ее к вершинам блаженства. Себастьян скользнул в нее, и она прижала его к себе, почувствовав извержение его сдерживаемой страсти. Прошлое было позади, будущее еще не приоткрыло свою завесу, сейчас существовало только настоящее, и она не могла думать больше ни о чем.
Беренис была больна несколько дней, и большую часть времени он проводил с ней, став ее ближайшим другом, ее сиделкой. Когда он отлучался, она не находила себе места и бесцельно бродила по комнате, опираясь на трость, которую он принес, потому что нога ее еще не настолько зажила, чтобы выдерживать вес ее тела. Время шло, но они по-прежнему оставались околдованными друг другом. Когда они бродили рука об руку по краю скалистого берега, наблюдая, как закат зажигает землю, небо и море мистическим огнем, им казалось, никто в мире больше не существует.
Перемена в их отношениях стала очевидна для Далси, которая, сама будучи влюбленной и желая, чтобы все разделили эту радость, начала надеяться, что ее госпожа, наконец, обрела покой. Беренис стала теперь намного мягче, терпеливее, больше не раздражалась и не гневалась по любому поводу и без него. Даже когда все вернулось в свое обычное русло и Беренис, выздоровев, снова принялась за выполнение домашней работы, это спокойствие и уравновешенность не покидали ее.
Но идиллии не длятся вечно, и вскоре Модифорд снова напомнил о себе, совершая налеты на отдаленные усадьбы, требуя пищу, оружие и деньги. Себастьян, Грег, Дэмиан и полковник отсутствовали несколько дней. Перегрин воспользовался случаем и навестил Беренис. Она радовалась его компании, и они болтали о былых днях, обсуждали новых знакомых в Чарльстоне, гадали, что бы случилось, если бы им удалось добраться до Джорджтауна. Беренис больше не винила его за неприглядную роль в том происшествии. Его общество помогло скрасить одиночество, которое давило на нее, и она допоздна засиживалась с ним, не испытывая желания ложиться в постель, которая была слишком широка для одного.
Себастьян вернулся и поднял на ноги весь дом своей энергией и силой. Беренис готовила еду на кухне, и когда он вошел, оба ощутили явственный холодок отчуждения. Эти дни он вел суровую походную жизнь, без устали разъезжая по окрестностям и встречаясь с арендаторами, которые пострадали от набегов Модифорда, и гнев его все возрастал. В этом жестоком мужском мире не было места для нежных чувств.
Но от того, что он увидел, вернувшись после долгой дороги, пахнуло таким теплом домашнего очага и семейного уюта, что на миг Себастьяну представилось: он возвращается к ней так каждый день. Как было бы прекрасно, мечтал он, застать ее, готовящую для него ужин, и, быть может, ребятишек, собравшихся за столом. Крошечные, пышущие здоровьем, шумные и так похожие на своих родителей… Мысли об этом приносили боль, и он резко оборвал их, мрачно задумавшись над тем, что сказала Джульетт, когда он распрягал лошадь в конюшне, еще не имея возможности поговорить с женой. Конечно, креолка нарушает спокойствие, завидуя положению Беренис в Бакхорн-Хаусе. Но входя в кухню, ему показалось – нет, он был уверен – что заметил Перегрина, проскользнувшего в холл. Как бы Себастьян хотел посадить его под стражу! Неужели Беренис все еще поощряет ухаживания этого хлыща? Это сводило его с ума: он не мог освободиться от желания смотреть на нее, пожирая глазами каждое движение; он хотел сделать ее своей пленницей, спрятать от целого мира.
Это было не просто безрассудно. Это было смешно! Но Боже, если бы только она полюбила его… Если бы он мог заключить ее в объятия и сказать себе: она моя. Если б только он мог знать, что она принадлежит ему всецело – это создание из плоти и крови, воспламененных бессмертной душой – позволяя защищать, лелеять, почитать себя…
Его лицо не выдало ни одной из этих беспорядочно роящихся мыслей, когда он намеренно, проверяя ее реакцию, предложил:
– Беренис, я собираюсь завтра поохотиться. Хочешь поехать со мной?
Она резко обернулась, удивленная, и он заметил, как хороша она была, охваченная этим внезапным радостным возбуждением. Глаза ярко сияли, как драгоценные камни, а влажные губы маняще приоткрылись.
– Я бы очень хотела, Себастьян, – ответила она, затаив дыхание, все еще боясь поверить, что он на самом деле обещает взять ее с собой на охоту.
– Ты уверена? – спросил он грубо. – Ты сможешь выдержать несколько часов в моем обществе?
Она сдержала резкий ответ, готовый сорваться с языка, испугавшись, что он может лишить ее обещанного удовольствия. Она с прилежанием вернулась к своей работе, боясь, что если он затеет еще одну из этих болезненных ссор, которые, казалось, вели в никуда, она разрыдается.
