Мертвая тишина стояла в маленькой комнате, которая выходила на крыльцо, где Беренис последний раз разговаривала с Перегрином. «Неужели это было только сегодня утром?» – подумала она, когда они вошли туда рука об руку с Себастьяном. Казалось, с тех пор прошла целая вечность – так много всего случилось за эти несколько часов. Тогда Перегрин был угрюм и несчастен, и она молила Бога, чтобы теперь он, наконец, обрел покой. Возможно, судьба сжалилась над ним, позволив ему умереть достойно, иначе он так и влачил бы бессмысленное существование, играя, спиваясь, погрязнув в долгах, расточая свои таланты. «Те, кого любят боги, умирают молодыми», – вспомнила Беренис. Вершиной поэзии Перегрина стала его славная смерть.
Его гроб плотники закончили первым и уже поставили на похоронные носилки. Четыре свечи горели в подсвечниках: две у изголовья и две в ногах; четыре женщины сидели по обе стороны гроба. Их головы были покрыты черными шалями, в руках мелькали четки; четыре кадила с тлеющим ладаном свисали с потолка.
Беренис всхлипнула и покачнулась, но твердая рука мужа крепко держала ее под локоть. Ее глаза были устремлены на гроб, она медленно подошла к нему. Перегрин выглядел безмятежным, лицо было красивым, волосы аккуратно зачесаны назад, тело завернуто в белый саван. Он ушел, подумала Беренис. Его больше нет, а тело напоминает восковую фигуру. Так она стояла, и пламя свечей было прямым, как струна, и тонкие струйки дыма, идущие от их фитилей, смешивались с ароматом ладана и поднимались к небесам, словно благословение.
– Прощай, мой друг! – прошептала она и, положив ему на грудь маленький букет ночных фиалок, наклонилась и коснулась губами его холодного лба.
Себастьян вывел ее, и они пошли в сад, не испытывая желания возвращаться сейчас в дом. Уже почти стемнело. Солнце садилось в багровом зареве, и с востока тянулись огромные черные тучи. Он остановился и притянул ее к себе:
– Ты хотела мне что-то сказать?
– Да, но не теперь. Не могли бы мы уехать куда-нибудь, подальше отсюда? Здесь так много шума, так много печали… И Перегрин.
– Хорошо, но, похоже, надвигается гроза.
– Мне все равно, если я с тобой.
Были оседланы две лошади, но не Сэнди и вороной, любимец Себастьяна, а свежие. Конюхи многозначительно улыбались, замечая взгляды, которыми обменивались супруги, ту нежность, с которой они касались друг друга. Себастьян захватил два плаща, один из которых он надел на Беренис, а другой накинул сам. Затем он обнял ее за талию и помог взобраться в седло.
– Куда мы едем? – спросила она, хотя это было совершенно неважно.
– Есть место, которое я давно хотел тебе показать.
Они двинулись в сторону побережья. Поднялся ветер, раскачивая деревья, раздувая плащи, и вскоре пошел дождь. Стало холодно; послышались отдаленные раскаты грома. Серебряная вспышка молнии осветила небо, на миг выхватив из тьмы Себастьяна, спокойно и уверенно сидящего в седле.
Они достигли каменистой тропинки; впереди возвышались громады скал, очертаниями напоминающие притаившегося льва. Себастьян повернул лошадь и направил ее вниз, по узкому проходу между скал, который заканчивался глубокой расщелиной. Это было подобно въезду в тоннель, темноту которого наполнил шум дождя. С обеих сторон подступал густой подлесок, а где-то далеко внизу слышался рокот морского прибоя.
Ступая уверенно, словно всю жизнь провела в горах, лошадь Себастьяна ловко выбирала путь, а сам он вел под уздцы лошадь Беренис. Они въехали на каменистое плато; дождь между тем усилился.
– Не могли бы мы где-нибудь укрыться? – Ей приходилось кричать, чтобы услышать собственный голос.
– Вон там, – отозвался он, перекрывая рев бури, указывая на каменистый выступ, едва заметный за густой порослью кустарника и заканчивающийся стеной из скал.
Ей оставалось только следовать за ним, но она делала это с радостью, вверив себя его заботам.
Он остановился и спешился, затем помог ей сойти на землю. Вытащив нож, Себастьян начал рассекать густые, сплетенные ветки кустарника. Следующая вспышка молнии осветила отверстие в скале высотой почти в человеческий рост и раза в два шире обычной двери. Они оставили лошадей снаружи, надежно привязав их, и вошли внутрь. Себастьян нашел сухую ветку и, достав кремень и трутницу, сделал нечто вроде факела. Этот огонь осветил пещеру, очень высокую, с песчаным дном. Себастьян воткнул горящую ветку в расщелину и начал обрубать ветки кустов, растущих у входа, чтобы развести огонь. Желание поскорее согреться у костра заставило и Беренис работать вместе с ним, и к тому времени, когда она втащила в пещеру последнюю охапку веток, пламя уже ярко пылало и дым поднимался вверх, вытягиваемый в какое-то невидимое отверстие высоко у них над головами.
