Он крепче прижал ее к себе. Вне досягаемости тяжелого взгляда Себастьяна и его острого языка он мог быть самоуверенным:
– К черту этого грубияна! По крайней мере, я буду там, чтобы не позволить ему дурно обращаться с тобой.
И это все, что он намерен сделать? Это было жестоким разочарованием. Она жаждала рассказать ему о своем почти сложившемся в голове плане побега, но ее удерживало то, что он никогда не упоминал о браке, даже не говорил, что любит ее, не считая льстивых строк его стихов. Ощущая в темноте его тело так близко, она радостно вздохнула, когда его губы нашли ее рот; губы, которые были такими теплыми и мягкими, такими непохожими на хищные губы Себастьяна. Ей вспомнились тревожные ощущения, которые вызвал в ней тот поцелуй. Объятия Перегрина не имели ничего общего с тем чувством опустошения…
Внезапно она ощутила беспокойство, ибо не испытывала ничего похожего на любовную страсть. Она не пылала – она просто чувствовала рядом с ним успокоение, подобное тому, что чувствуют в объятиях родителя или брата: безопасность и покой. Когда Перегрин поднял голову, она взглянула на него, прислушиваясь к своему сердцебиению, ожидая ощутить трепетное покалывание кожи, которое мучило ее в миг прикосновения Себастьяна. Она оставалась спокойной и бесстрастной. Ей приятно было держать его за руку, нравились его поцелуи и ухаживания, но была ли это любовь, то прекрасное, таинственное чувство, которого она ждала так долго?
Обнимая Беренис одной рукой, он повел ее к ряду грубо обтесанных ступеней, ведущих в грот. Когда-то здесь была естественная пещера, через которую сбегал водный поток. Но маркиз увеличил ее, превратив в сказочный грот, стены которого искрились индийскими раковинами и самоцветами. Поток, направленный по другому руслу, теперь образовывал миниатюрные водопады, ниспадающие каскадами в ряд каменных бассейнов и соединяющиеся в одном большом водоеме, где покрытый мхом зеленовато-бронзовый Нептун резвился с полногрудыми русалками.
Перегрин отпустил ее, чтобы повесить фонарь на крюк, вбитый в выступающую часть скалы, потом расстелил свой плащ на ложе из сухого папоротника, расположенном на плоском плато над водой, и увлек ее туда. Она упала в его объятия, по-прежнему борясь с сомнениями и не решаясь высказать вслух мысль, зародившуюся в ее голове.
– Перегрин, – начала она, смущенная и слегка раздраженная. Без сомнения, это следовало бы предложить ему. – Почему бы нам не убежать вместе?
На мгновение он застыл, щекоча ее ухо своим дыханием. Внезапная паника охватила его. Значит, она настроена серьезно! Со своей стороны, ему нравилось само состояние влюбленности, нравилось воспевать любовь в стихах, но реальность напугала его до смерти. Он бы предпочел поместить предмет своего обожания на пьедестал, недосягаемый для проституток из публичного дома, которых он посещал для удовлетворения физиологической потребности. Затем он произнес:
– Убежать? Но я не богатый человек, любимая…
Лицо Беренис светилось энергией и энтузиазмом, когда она поднялась с ложа и опустилась рядом с ним на колени:
– Но у меня есть мои драгоценности!
Он продолжал нежно гладить ее пальцы. Выражение его лица в тусклом свете фонаря было настороженным.
– Продать их – ты это имела в виду? – спросил он неуверенно.
Перегрин был достаточно практичен, чтобы понимать, что им понадобится намного больше, чем сумма, вырученная от продажи нескольких драгоценностей. С точки зрения закона ситуация тоже казалась сомнительной. Беренис уже была женой Себастьяна по доверенности, и все, что оставалось – это церковная церемония. Все это было так сложно… Он, несомненно, обожал Беренис, но хотел ли он направить течение своей жизни по такому ненадежному руслу?
Беренис почувствовала его нерешительность и была уязвлена и рассержена. Храбрый герой рыцарских романов, которые она поглощала в бесчисленном множестве, не стал бы мешкать. Он бы немедленно ухватился за возможность спасти свою даму сердца. Ничто не остановило бы его на пути к страстной любви, не помешало бы объявить ее своей и похитить прямо из-под носа у Себастьяна. В глубине души она признавала, что пришла сегодня ночью с намерением отдаться Перегрину. Найдя невесту обесчещенной, Себастьян вынужден будет отпустить ее?..
А если нет? Она вздрогнула, вспомнив это худое, суровое лицо и пронзительные зеленые глаза, которые сверкали так угрожающе, что лишали ее сил и вызывали болезненное головокружение. Нетрудно было представить, что, лишенный удовольствия наслаждаться ее девственностью, он станет безжалостным тюремщиком и превратит ее жизнь в сущий ад исключительно ради мщения.
– О, Перегрин, не оставляй меня! Я боюсь! – взмолилась она, внезапно охваченная безотчетной паникой.
