– Он здесь! Он вернулся! – закричал Дэмиан, расталкивая локтями толпу, чтобы леди Оливия и сестра могли пройти.
Предатель, мрачно думала Беренис. Похоже, ему нравится Себастьян. Возможно, он даже восхищается им!
Толпа в бювете, между тем, все росла, и шум голосов усиливался, заглушая музыку в исполнении струнного квартета, расположившегося на сцене под аркой в форме раковины. Повсюду слышались болтовня и смех, шуршание шелка; в воздухе повис тяжелый запах пота, лаванды, жасминовой воды и табака. Себастьян испытывал гнетущее, неприятное чувство, оказавшись здесь после свежего воздуха и простора Стреттон Корта, который так быстро покинул. Это место напомнило ему родной край – холмистые пастбища, равнины и леса, озера и возвышенности Южной Каролины. Он считал английское общество, в особенности высший свет, пустым и бездушным. Даже тот факт, что Англия была вовлечена в затянувшуюся войну, не имел, казалось, для этих людей никакого значения. Они могли терять в битвах своих отцов, братьев, сыновей и мужей, но, насколько он мог судить по краткому знакомству, элита по-прежнему курсировала из Лондона в Брайтон и оттуда в Бат в неустанной погоне за удовольствиями.
Он вернулся из сельской глуши посвежевшим и обновленным, дав себе обет быть внимательнее к Беренис и, если возможно, начать все заново. Вот только бы отыскать ее в этом огромном, шумном зале, заполненном множеством людей, собравшихся под стеклянным куполом бювета… Но судя по тому, что он только что услышал, она уже оказалась среди главных действующих лиц новой скандальной истории.
– Вы должны попробовать этой чудотворной воды, которая бьет горячим фонтаном из глубоких источников, находящихся под зданием. Очень полезно для здоровья, мой мальчик. – Барон Эдингтон еще не успел закончить своей тирады, когда Себастьян заметил Беренис, идущую к ним через зал.
Краем глаза он видел, что с ней были Дэмиан и незнакомая леди, но его внимание было приковано к Беренис, и только к Беренис. Толпа поредела, и он мог ясно видеть ее – эту темноволосую красавицу с изумительной, стройной фигурой. На ней было белое батистовое платье, затянутое поясом под грудью, с низким овальным декольте, открывающим взору такую нежную мраморную кожу, что он чуть не поднял руки, чтобы коснуться ее. Создавался эффект абсолютной простоты – никаких украшений, никаких драгоценностей – лишь желтый палантин с восточным узором, переброшенный через руку. На голове у нее была шляпка из натуральной соломки с широкими полями, перевязанная ярко-розовой лентой, оканчивающейся большим бантом. Какой невинной она выглядела! Какой обманчиво-неприступной… Себастьян со злостью сжал зубы, вспомнив ту новость, которой его встретили по возвращении. Она была у всех на устах, и ему наперебой спешили ее сообщить. Не далее, как сегодня утром, его невеста принимала участие в состязании фаэтонов.
– Ваш покорный слуга, мадам! – Себастьян с иронической улыбкой поклонился, приложив руку к сердцу, явно издеваясь над условностями светского приветствия.
– Монсеньор граф! – Беренис присела в глубоком реверансе больше от слабости в коленях, нежели следуя этикету. Он поднял ее, сжав пальцы чуть-чуть сильнее, чем это было необходимо.
Пока маркиз представлял Себастьяна баронессе, Беренис невероятно нервничала, не доверяя его обходительным манерам и дружелюбию. Знает ли он о бегах? Может, он играет с ней, как кошка с мышью, прежде чем проглотить? Ей становилось неприятно при мысли, что он только что приехал из Стреттон Корта, этого любимого старого поместья, где она босиком бродила по парку, если вдруг подобная причуда приходила ей в голову, вволю скакала верхом по полям. Как посмел он ходить по тем садам, наслаждаться теми длинными галереями, вдыхать тот священный воздух? Его присутствие словно оскверняло атмосферу поместья, оставляя в воздухе ядовитые миазмы.
Она украдкой бросила взгляд на его резко очерченный профиль, когда Себастьян разговаривал с леди Оливией. И вновь Беренис вынуждена была признать, что он хорош собой: вьющиеся волосы цвета вороного крыла, стройное тело, одетое в подчеркивающий его красоту темно-зеленый фрак, безупречно облегающий широкие плечи, укороченный до талии спереди и сзади переходящий в длинные фалды. Узкие бриджи подчеркивали силу мускулистых ног и были заправлены в сверкающие ботфорты. Жабо на его рубашке было безупречным, как и стоячий воротник, и золотая цепочка часов, висящая поверх парчового жилета. Как бы сказали щеголи, он был «убийственно разодет», что на современном жаргоне означало быть одетым в соответствии с последним писком моды.
