Хотя Себастьян небезуспешно пытался убедить свет, что является закоренелым циником, в глубине души он знал, что до конца не исцелится, пока снова не полюбит, самоотверженно и всецело, как когда-то в молодости. В последнее время появлялись проблески надежды, когда интуиция подсказывала: Беренис? Но нет, тут же за этим следовали неоспоримые свидетельства ее вероломства. И именно сейчас он держал такое доказательство в руке – доказательство столь изобличающее, что даже импульсивность молодости не могла служить оправданием.
Глаза его были холодными, как северное море, а лицо твердым, как скала, когда он напомнил себе, трезво и горько, что жизнь не сказочный роман, а любовь – сладкозвучная ложь, выдуманная поэтами и мечтателями.
Беренис, которая наблюдала за ним, сжимая руками подлокотники кресла, испуганно откинулась назад, когда он неожиданно наклонился и, сунув ей под нос листок бумаги, прорычал: – Ну-с, моя девственная невеста, ты узнаешь это?
В первую секунду она не могла ничего понять, но затем увидела, что это было. В смуглом кулаке было зажато ее последнее письмо к Перегрину. Она попыталась вырвать его, но Себастьян отдернул руку, а другой схватил ее запястье.
– Это мое! Отдайте его мне! – закричала она.
– Итак, ты признаешь это, mon amour,[9] – промурлыкал он, хотя глаза его гневно сверкали.
Ужас и оцепенение, только что владевшие Беренис, уступили место ярости. Пытаясь вырваться, она зашипела:
– Пустите меня!
Но он лишь усилил хватку. Она чувствовала себя такой маленькой, такой беспомощной. Ее макушка едва доставала ему до плеча, но, тем не менее, Беренис смело встретила его взгляд:
– Как вы смеете трогать мои письма? Так вот какова супружеская жизнь? Мне нельзя иметь никаких тайн? Никаких друзей? Вы смотрите на меня как на предмет собственности?
– Именно так, – ответил он четко. – Ты такая же моя собственность, как и рабы на плантации. Это дело стоило мне много времени и денег. Твой отец умный человек, и он заключил жесткую сделку. Со всей решительностью я намереваюсь получить то, за что уплачены мои деньги, мадам! Что же касается письма, то это дело рук двуличной маленькой обманщицы, которая смеет давать супружескую клятву и в то же время пытается уклониться от своего долга. Вот что вы пишете. Слушайте!
Все еще крепко держа ее руку, он поднес это безусловное доказательство вины к пламени свечи и начал читать вслух. Сарказм, звучавший в его голосе, заставил Беренис вспыхнуть от негодования, когда Себастьян отчетливо, с презрением выговаривал каждое слово:
«Мой любимый Перегрин! Ты говоришь, что не можешь примириться с мыслью о другом мужчине, держащем меня в объятиях. Поверь, я обещаю, что никто, кроме тебя, не сделает этого. Я никогда не разделю ложе с этим отвратительным французом и жду тебя, моя любовь, как своего избавителя…»
Негодующе фыркнув, Себастьян опустил письмо и гневно схватил ее за плечи, в то время как глаза Беренис пылали от негодования. Она ужасалась при мысли, что ее письмо обнаружено, хотя они с Далси не сомневались, что место, где они прятали записки, было вполне надежным. Могло быть только одно объяснение…
– Вы снова шпионили за мной! – гневно крикнула она. – Использовали своего отвратительного слугу, не так ли? Он всегда рыскает вокруг, словно дьявольская тень!
– А ты думала, я стану доверять такой как ты? Не притворяйся простушкой, cherie. Ты облегчила задачу, оставив след, по которому письмо мог бы найти и слепой. В самом деле, грот! Как это банально!
Когда Себастьян волновался, его акцент казался более отчетливым. Сейчас он вел себя враждебнее, чем когда-либо; его волосы беспорядочно упали на лоб.
– Очень хорошо, сэр! Признайте, что я ненавижу вас и люблю Перегрина. Что вы собираетесь с этим делать? – бросила она ему вызов.
О, эта ее необычайная красота… Себастьян почувствовал, как желание снова охватило его. Ему так хотелось остановить ее гневные слова поцелуями, утопить эту ненависть в страсти. Близость ее груди, касающейся его тела сквозь тонкую оболочку шелка, пьянящий запах ее волос приводили его в состояние сильнейшего возбуждения. Он мог бы быть так счастлив с ней – если бы не ее нрав. Вот она перед ним – прекрасная девушка, находящаяся на пороге восхитительной женственности, в ореоле сверкающих волос, обрамляющих красивое лицо – и все-таки гарпия. Чертова шлюха, услугами которой, возможно, пользовались все развратники города!
