– А знаешь, я устал тебе что-то доказывать, – Платон вскинул руки, изобразив капитуляцию. – Тебе самой это нравится. Я – плохой, я – всегда во всем виноват, а ты – святая. Жертва. Спаситель в юбке. И плевать, что я делаю. Что за последние месяцы я ни разу никуда не опоздал, что я слушаюсь тебя во всем, как чертова собачонка. Даже долбаное расписание себе составил, чтобы ты, не дай бог, лишний раз не перенервничала. И скольких девиц ты выловила из моей постели после Вены? Хочешь, я подскажу? Ни одной, Надя. Ни од-ной.
– Пара месяцев ничего не меняет, – уже не так уверенно возразила она.
– Ну конечно. Ты ведь уже распределила роли, тебе так проще. Какая разница, что я звонил Воскобойникову и договаривался насчет тебя?
– Ты… что?! – Надя отшатнулась, как от пощечины. – Зачем ты ему звонил?
– Думаешь, я дурак? И не понял, что концерт в Вене был полным провалом? Я с ним часа полтора, наверное, трепался, убеждал, что ты из кожи вон лезешь, стараешься, просил, чтобы тебя оставили со мной и дали нам обоим второй шанс. А он уже тогда хотел отдать меня другому агенту!
– Как ты мог?! – Надя как загнанная дичь метнулась в сторону, потом в другую, не зная, куда себя деть. – Надо было меня предупредить! Спросить, посоветоваться… Черт, это мой начальник! Моя работа!..
– И кто после этого зациклен на себе? – тихо спросил Платон и натянул наконец футболку.
– Да кто так поступает? Выставил меня… Как не знаю кого!
– Друзья так поступают! Люди, которым не все равно! Хоть ты в это и не веришь. Тебе не приходило в голову, что ты сама меня все время отталкиваешь? Весь этот твой хваленый профессионализм… Это просто щит! Ты боишься меня к себе подпустить, вот и все! И сама себе не хочешь признаться, что я тебе нужен!
– Неправда! – Надя упрямо мотнула головой и попятилась к двери.
– Давай, продолжай отрицать. Убегай! – Платон догнал ее. – Знаешь, кого ты мне напоминаешь? Басня была такая. Там собака поймала зайца и то лизала его, то кусала…
– Да иди ты со своими притчами! С меня хватит! – Надя ломанулась на кухню за сумочкой, но Платон не отставал от нее ни на шаг.
– Ты нарочно меня дразнишь! – не унимался он. – То смотришь на меня, как диабетик на шоколадку, то вся из себя такая деловая: «В три репетиция, в семь концерт, замени струну, проверь костюм…» И делаешь вот такое лицо… Да-да, вот как сейчас. Будто села на жвачку! И на ревность специально разводишь!
– Все! – выкрикнула Надя, перекинув сумочку через плечо. – Замолчи! Или я…
– Или ты – что? – он преградил ей путь в прихожую. – Ну, давай! Откажешься от меня? Лизе передашь, как какую-то вещь?
– Пусти.
– Нет уж, давай, договаривай!
– Пусти!
– Не можешь?! – Платон победоносно ухмыльнулся. – А я тебе скажу, почему! Потому что ты хочешь меня. Я тебе нужен, ясно? И весь этот «Инстаграм» ты придумала, потому что это твои, Надя, слышишь, твои фантазии! Тебе нравится, когда я флиртую, подмигиваю, когда строю из себя донжуана. Давай, признайся! Сколько раз ты по ночам меня представляла себе?
– Пусти сейчас же!
– Ты прикрываешься этой работой! – Платон не дал ей вырваться. – Просто чтобы больше времени проводить со мной, тебе это нравится! Я еще сомневался до сегодняшнего дня, но мы оба видели, как ты отреагировала на поцелуй! Признайся уже, что влюблена в меня!
– Нет! – Она с силой толкнула его в грудь.
– Да, Надя. Ты поэтому так боишься, что меня заберет Лиза или кто-то другой. Что бы ты про меня ни говорила, ты готова глотку прогрызть любому, кто захочет меня прибрать к рукам! И поэтому тебя так бесит Леля! А зря, потому что…
– Скажи еще, что между вами ничего не было! – Надя протиснулась мимо Платона, пока он сочинял очередной бред. – А сережку ты совершенно случайно нашел. Да?
– А что, собственно, за претензии? – Платон догнал Надю, когда она уже нацепила туфли. – Или я должен хозяйство в узел завязать и ждать, пока ты до меня снизойдешь? Это не так работает!
– Конечно! Лучше я буду сидеть и молча ждать своей очереди. Ну спасибо! – она присела в показушном реверансе. – Одарил безнадежно влюбленную в тебя дуру!
– То есть ты все-таки признаешь это? – Платон проигнорировал сарказм.
– Да лучше сдохнуть! – выпалила Надя и выбежала за дверь. Бросилась по лестнице так, что гул от ее топота разнесся по всему подъезду.
– Репетиция в три! Не опаздывай! – крикнул Платон, перегнувшись через перила.
– Катись ты!..
Она неслась по тротуару локомотивом. Из ушей валил пар, громко стучали каблуки, а еще хотелось орать на всю улицу, словно крошечный машинист в ее груди отчаянно тянул за гудок. Надя не видела ничего перед собой, чудом не врезалась в фонарный столб и никого не свалила с ног. Толкнула какого-то мужика, но тот даже не выругался: московская публика привычна к спешке.
Конечно, Наде частенько приходилось скакать по городу сайгаком, но впервые она не представляла даже, куда бежит. Очнулась только на перекрестке, когда мимо, сигналя, пронеслось такси.
– Совсем больная? – проверещал водитель фальцетом, а Надя так и не успела понять, мужчина за рулем или женщина.
