Пока князь, казалось, разговаривает сам с собой, мы с княжичем молча внимали. Познания Изяслава поражали. С одной стороны, для живущего на границе это не удивительно, с другой – не всякий начальник заставы станет нагружать свой мозг тонкостями политической жизни сопредельного государства.
Князь перевел взгляд на меня, и по его выражению стало понятно, что он оставляет выбор за мной. Тяжелый, честно говоря, выбор. Но делать его придется.
– Если бей решится на подобную дурость, то наверняка потратится на десяток магов, а они подпалят крепость, как стог сена. Выход только один: мне нужно больше находиться в патруле и поменьше в крепости.
– Значит, не уедешь? – язвительно спросил княжич.
– Лучше быть убитым магами, чем повешенным за дезертирство. У меня еще две седмицы службы, а затем я перестану портить своей не самой симпатичной физиономией твое очень хрупкое настроение.
– Хватит, я сказал! – уже сильнее стукнул кулаком князь и поднялся на ноги. – Воронов, из крепости ни ногой, но если аравийцев придет слишком много, ты уведешь их за собой к Дольге.
– Согласен, – решительно кивнул я, понимая правоту князя. – Я могу идти?
В отличие от Вина Драгана, князя угрызения совести не терзали абсолютно.
– Можешь отдыхать.
Когда за мной закрылась дверь, в светлице начался громкий спор, но толщина двери оказалась мощнее голосов родовитых дворян. О бревенчатых стенах и говорить нечего. Впрочем, подслушивать я все равно не собирался.
Как ни странно, настроение было неплохим. По большому счету князь отказался прикрывать меня, чем, по сути, подписал мой смертный приговор. С другой стороны, теперь моя жизнь зависела от моей изворотливости и способностей Бома. Как бы это ни звучало самонадеянно – и тому и другому я доверял полностью.
Что ж, раз нет надежды на помощь, будем готовиться к автономному плаванию. Сконцентрировавшись, я «дотянулся» до Бома и вырвал его из сна. Ковай вскочил на лапы и резким тычком лобастой головы открыл дверь нашей ячейки в купеческом «таунхаусе». Бродившие рядом гражданские шарахнулись в сторону, чем вызвали смех дружинников. Я же лишь улыбнулся, вспоминая, как еще недавно, увидев мощного зверя, дергались сами дружинники.
Практически прогулочным шагом мы на пару прошли к второстепенному колодцу крепости. В отличие от главного источника воды, второй колодец находился у конюшен и в основном служил для наполнения скотных поилок и небольшого бассейна, в котором купали лошадей.
Недавно кто-то проводил водные процедуры для своего скакуна, так что бассейн был почти полон. Иначе мне пришлось бы попотеть, накачивая воду специальной помпой. В крепости имелись магические насосы, но кто станет тратить магическую энергию, чтобы облегчить жизнь какому-то поводырю-наезднику.
Ковай радостно нырнул в узкий бассейн и начал плескаться, разбрызгивая воду на бревенчатый настил небольшого дворика среди комплекса конюшен.
– Успокойся, – обратился я к зверю, подкрепив приказ мысленной командой. Бом тут же затих и, подогнув лапы, погрузился под воду.
Эти на первый взгляд странные тренировки начались после того, как я собрал в кучу разрозненную информацию о возможностях о́ни. Самое интересное было почерпнуто не из учебников и лекций в школе поводырей. Из наставлений Элбана по уходу за зверем стало понятно, что коваи хоть и любят плескаться в воде, но все равно глубина их нервирует. Даже бассейн в Ониборге имел два уровня дна, и на глубину коваи не лезли. Купая своих питомцев, я не придал этому значения, а зря. У большинства о́ни плотность тела очень высока, и плавать магические существа попросту не умеют.
Еще во время нашей беседы на втором этаже «Наездницы» я спросил у Элбана о том, как долго коваи могут задерживать дыхание, и получил в ответ лишь недоуменное пожатие плечами. Акаяси плавали под водой и имели жабры, а удел хах-коваев, коваев и хидоев – бегать по суше, поэтому их возможности в задержке дыхания никого не интересовали. Точнее, почти никого.
Это была часть пазла, впоследствии превратившегося в идею. Второй частью было то, что, по наблюдениям дружинников-пограничников, аравийские о́ни, включая верховых коваев, вообще недолюбливали воду и в реку не лезли вовсе.
И только после того как экспериментальным образом удалось определить время задержки дыхания у ковая, идея дополнительного шанса на спасение окончательно оформилась.
Еще двигаясь вверх по Дольге на доставившем нас на службу патрульном дракаре, я, пользуясь остановкой, загнал Бома в воду, а сам уселся на берегу с одолженными у капитана песочными часами. Так вот, если метки на стеклянной колбе не соврали, ковай просидел под водой пятнадцать минут! Это же просто дельфин какой-то.
Дисциплинированный зверь едва не захлебнулся, хорошо, что мне удалось вовремя почувствовать признаки кислородного голодания и зарождающуюся в мозге сухопутного зверя панику.
Путем ежедневных тренировок мы довели задержку до двадцати минут. Кстати, не каждый дельфин на такое способен.
