Когда-нибудь день придет. А пока в голове у него звучала несмолкающая литания заученных рецептов. Это происходило само собой, против его воли и желания. Голос звучат всегда: когда он просыпался, когда голова трещала после выпивки, в темноте и при ярком свете и даже в те редкие моменты, когда он сражался с Беллой на старой, скрипучей железной кровати, отчаянно стараясь отыскать какие-то иные секреты в ее горячем, упругом теле, снова и снова задаваясь вопросом, как случилось, что для общения у них остался только этот способ.
— Белла, — прошептал он себе под нос и сам удивился тому, как сухо, надтреснуто, по-старчески прозвучал голос.
Уриэлю Арканджело исполнилось сорок девять. Целая жизнь, прошедшая в бессменных ночных вахтах у печи, у этой проклятой и любимой топки, жар которой ощущали сейчас лопнувшие вены на обожженных щеках. Жизнь, превратившая его в угрюмого, скучного старика.
— В чем дело? — сердито крикнул он, ни к кому не обращаясь и слыша в ответ только звериный рев печи.
Никто лучше его не понимал это неукротимое, яростное чудовище. Он вырос рядом с ним и знал, что делать, чтобы смягчить приступы его гнева, задобрить или перебороть упрямство. Он знал все оттенки его настроения, как знал и то, что порой смирить зверя бывает нельзя. И что ничего подобного раньше не случалось и печь никогда не перегревалась. За долгие годы она обветшала настолько, что дорогостоящее тепло просто вытекало из нее через многочисленные трещинки и поры.
В голове Уриэля уже закружились мысли. Гореть ему приходилось не раз. Однажды он едва не лишился глаза. Слух никуда не годился. Обоняние сильно пострадало при другом несчастном случае, И все же ничего подобного настоящему пожару у них не было. Ничего такого, что происходило время от времени у соседей. Ничего такого, после чего одним конкурентом становилось меньше. А это означало потерю бдительности. Арканджело давно махнули рукой на меры предосторожности и никогда не исполняли полностью предписаний пожарного департамента. Зачем тратиться на какие-то работы, если дешевле отделаться взяткой?
Шланг находился снаружи, на внешней стене литейной, похожий на свернувшуюся высушенную змею. Здесь же, внутри, под рукой не оказалось даже огнетушителя.
Уриэль закашлялся. В выдыхаемых печью миазмах ощущался не только дым, но и что-то постороннее. Действуя машинально, не думая о последствиях, выполняя привычный и естественный ритуал, он неуклюже поднял фляжку с граппой и приложился к горлышку. Струйка жидкости скатилась по подбородку на нагрудник фартука, моментально впитываясь в ткань.
Она догадается. Учует запах и посмотрит на него так, как всегда смотрят Браччи, с жестокой гримасой презрения и отчаяния. Гримасой, слишком часто портившей ее лицо в последнее время.
Какой-то звук донесся из глубины печи. Звук не от газа и не от дерева. Мягкий, органический взрыв, взметнувший фонтан искр, вырвавшихся из злого оранжево-красного зева. По потолку запрыгали охваченные отраженным пламенем пылинки. Сирокко снова заревел, сотрясая литейную, будто повисший на ветке лист.
Уриэль Арканджело достал из кармана связку ключей, вернулся к двери и на всякий случай, предвидя возможность быстрого отступления, вставил один в старую прорезь.
Печи требовалась помощь. Возможно, одному ему и не справиться. В таком случае в запасе был по крайней мере маршрут спешной эвакуации к причалу и к дому за палаццо, где спали сейчас, не догадываясь о творящихся неподалеку странностях, остальные члены семьи.
