— Я не буду работать в этой компании, — твердо сказала я. — И готова написать новое заявление. Подпиши, и мы в расчете.
— А как же ипотека? — поинтересовался он. — У тебя кредит и немаленький. Поиск работы — дело хлопотное и затяжное. Эта цифра устроит? — он протянул мне лист с суммой, в три раза превышающей текущую зарплату. — Что смотришь? Мало? Еще один ноль добавить?
— Работа это не только деньги, — ответила я. — Зарплата непомерно высокая, я такие суммы не заслужила. Это и чувство, что то, что ты делаешь, оценят не денежными знаками, а благодарностью и вниманием. Раз в году дадут человеческий отпуск, позволят провести выходные дома, а не на работе. И не будут вытирать об тебя ноги.
— Если я не буду жестким, люди расслабятся и перестанут работать, — нетерпеливо перебил он меня.
— Ты не уважаешь людей, ты не уважаешь женщин, — продолжала напирать я. — Относишься ко мне и к другим как к куску мяса, который можно погладить и отодрать и все одновременно. А потом дать пинка и послать умирать над проектами, забыв про личную жизнь.
— Я тоже много работаю, — пожал Матвей плечами. — Какое ты право имеешь читать мне нотации!? Руковожу огромной компанией, а не овощной лавкой! Давай сюда свое заявление! Подпишу, и катись куда хочешь!
— Договорились, — огрызнулась я, присаживаясь за стол. — Когда мне в следующий раз приснится, как тебя разносит на куски, отправлюсь за похоронными гвоздиками в ближайший цветочный магазин. И даже не позвоню, потому что буду занята поиском работы!
— Погоди, — нахмурился он, присаживаясь рядом. — Что значит в следующий раз? Ты не врала про сны? — Матвей побледнел, пытаясь скрыть свою взволнованность, он потер ладонью затылок и отвел глаза. — Чего молчишь, как партизанка? Расскажи, что за сны? Я не верю в магию и ерундистику.
— Кто тебя просит в нее верить, — я протянула ему заявление. — Подписывай, и мы прощаемся. Живи себе как жил козлом и придурком, которого нет никакого желания спасать.
Он пропустил мимо ушей оскорбления и посмотрел на меня рентгеновским взглядом, пока я не почувствовала, что глазами мне сверлят в черепе дырку.
— Как мне уговорить тебя остаться? — неожиданно тихо спросил Матвей. — Я хотел бы разобраться с этой историей, а ты уходишь. Сбегаешь как заяц, ничего не объяснив. Не верю в сны, в мутную любовь. Ты меня ненавидишь и презираешь, сама только что призналась. Но ты спасла меня почему-то. Откуда-то узнала про то, что вообще никто не знал и не слышал. И знала, что на меня готовится покушение. Откуда? С кем ты связана? Для чего спасла? Отвечай! — потребовал он таким тоном, что я просто опешила.
— Жалею, что сделала это, — процедила я. — Одним подлецом стало бы меньше. Тебе плевать на меня. Ты вообще не человек, бездушный, циничный, озабоченный урод! Вот ты кто! — последнее слово я выкрикнула.
— Эти эпитеты я заслужил, потому что не сюсюкаюсь с сотрудниками? — усмехнулся он. — Послушать тебя, так я должен водить с ними хороводы и дарить по шоколадному яйцу на день рождения. Люди расслабятся, сядут мне на шею и свесят ножки.
— Значит сюсюкаться не любишь? — зло спросила я. — И кнутом надо драть всех, как сидоровых коз? А девушек можно еще и полапать своими загребущими руками?
— Руки лапают только тех, кто этого хочет, — ухмыльнулся Матвей. — Ты же меня хотела сейчас? Признайся, — он самодовольно пожал плечами.
Я бросила взгляд на часы. День еще не закончился. Сам напросился. Я хотела уйти тихо и мирно и по доброй воле.
— Признаюсь, ты красивый и от тебя несет мужественностью. Так что чего сдерживаться, правда? Иди сюда, — приказала я.
Позвав его, я мысленно взмолилась, чтобы чудо-дар сработал. Господи, только бы он заработал снова. Я пока не понимала, как этим процессом можно управлять. что нужно делать? Смотреть ему в глаза и вещать как колдунья про себя? Буравить взглядом его ширинку? Что?
У меня заболела нога, родинка опять дала о себе знать, противно заныв. Завтра же пойду к дерматологу. Убраться бы из компании побыстрее, займусь здоровьем. Я не успела додумать свои будущие планы. Он часто задышал и упал опять к моим ногам.
Ура! Работает! Господи, я опять не смогла засечь момент, как я это сделала? Думала о какой-то чепухе.
— Ты хочешь меня? — мне не хватало только усиков Гитлера, чтобы войти в образ садюги.
— Не надо, пожалуйста, — Матвей застонал и уткнулся в мои колени.
— Как ты там сказал? Лапаешь тех, кто хочет тебя? Расстегивай свои брюки. Будем учиться лапать тебя самого. В конце-концов, пока сам не пройдешь эту процедуру, других не поймешь.
Вставай, я сказала! — пнула я его ногой. — Снимай брюки и покажи, на что ты способен. Онанизм — это не преступление. Надеюсь, в твоем кабинете нет камер? — я оглянулась по сторонам, выискивая глазки, а потом махнула. — Впрочем, мне все равно.
— Я хочу тебя, — сиплым голосом произнес Матвей.
Дрожащими руками он расстегнул ремень и посмотрел на меня взглядом умирающего.
— Далеко встал, — поддела я. — Подойди поближе.
Он послушно приблизился, полируя меня жадным взглядом голодного тигра.
