Я, конечно, мог бы сообщить Виталию Петровичу, что местная сеть заражена вирусом нового типа, очень опасным. И еще три недели ловить его за хвост. Но хорош я буду потом, после Петиного доклада на симпозиуме!
- Мне очень жаль, но я ничем не могу помочь.
- Если бы еще две недели... Хотя бы полторы... Мне обещали оптические диски, много дисков. Я переписал бы на них всю память Элли. Может быть, когда-нибудь мне удалось бы восстановить ее. Она ведь - живое существо, понимаешь? Я люблю ее, как ребенка...
Маньяк. Точно, маньяк.
Глава 25
Последние сомнения покидают меня. Если я сейчас дрогну, он действительно когда-нибудь повторит это. Только не в городском "Эллипсе", а в почти глобальном "Неводе". И создаст уже не восьмилетнего ребенка, но чуждого всему человеческому кибернетического монстра. Всесильного, между прочим. Гиперсети уже контролируют десятки электростанций и сотни цехов-автоматов. Они управляют поездами, свинофермами и гигантскими ускорителями. И если в такой сети вдруг вспыхнет сознание и заблокирует каналы связи... А потом вздумает управлять подключенными к нему объектами по своему кибернетическому разумению...
- Петя, у нас осталось ровно сутки. Ты должен освободить "Эллипс" от Элли.
- Это значит - убить ее. И ты хочешь, чтобы я это сделал своими руками?! Не выйдет! - Петя, словно пьяный, торжествующе покачивает из стороны в сторону указательным пальцем. - И тебе тоже не удастся сделать это! Память Элли спрятана среди миллиардов бит информации во всех файлах "кольца"! Чтобы отделить зерна от плевел, тебе понадобятся месяцы работы! Я успею сделать доклад!
Хотела синица море зажечь... Врать нехорошо, Петя. Ты же сам недавно рассказал мне, где прячется память "Элли". Да и мы с Гришей тоже не лаптем щи хлебаем. Бедный Пеночкин! Ты никогда не отличался предусмотрительностью. Даже остаться в Москве после окончания института не сумел.
- Я попробую тебе помочь. Но вначале включи "Элли".
Я непременно помогу тебе, Петя. Тебе и Элли - живой, из плоти и крови, а не бездушной железяке. Тхнокрыса так и не будет установлена. И суда не будет...
Пеночкин медлит. Я открываю дверь.
- Ее нельзя включить. Это не машина. Но - разбудить...
- Разбуди, разбуди. Ты колеблешься так, словно "Элли" - твоя жена, а я домогаюсь увидеть ее в наряде Евы.
Петя неохотно встает, входит в машзал, включает все четыре "Нейрона", потом бредет к своему терминалу.
Курсор трижды нерешительно подмигивает (еще один мигун!), прежде чем на дисплее появляются первые цифры сценария побудки: 98.01.42.01... Дойдя до повторяющегося числа 76, Петя вдруг встает, поворачивается к дисплею спиной и вздрагивает, обнаружив меня стоящим прямо перед собой.
- Я все-таки не верю тебе. По-твоему, я создал монстра, кибернетического дьявола. Но это не так. Законы Азимова будут заложены в память артегомов навечно. Они не смогут ни изменить их, ни даже осознать.
Закончив фразу, Петя растерянно подмигивает и снимает очки.
Ну, что ему ответить на это? Я еще не решил, как назову этот вирус: "дракон" или "ведьма". Пеночкин не понимает главного: "машина, наделенная сознанием" или "смертельная опасность для людей" - суть понятия тождественные. Сознанию свойственна саморефлексия, диалог, как я теперь понимаю, двух его составляющих, разведенных по двум полушариям. И, следовательно, замедление реакции плюс неоднозначность решений там, где необходимы быстродействие и безукоризненная точность. Именно для этого человек и создал компьютеры... Впрочем, прочь сомнения! Жаль, конечно, Петю, но я обязан исполнить свой долг. Осталось только сто сорок секунд.
- Мы напрасно теряем время.
- Ты должен дать мне слово...
Я молча оттесняю Пеночкина от терминала и набираю следующие цифры: 76.76.52.66.75...
Петя, пыхтя, пытается вернуть утраченную позицию, потом тычет растопыренные пальцы в клавиатуру, чтобы нарушить последовательность цифр и выиграть время. Отбросив его руку и заслонив терминал своей широкой спиной, я, сверившись с дисплеем "петушка", набираю: 40.04.16.34...
Петя, осознав тщетность своих усилий, хватает со светло-серого куба "Нейрона" какую-то коробку и со всего маха швыряет в клавиатуру терминала. К счастью, я, как хороший волейболист, успеваю поставить блок.
А вот это уже опасно. Если через двадцать секунд я не включу "Элли", завершение операции отложится на неопределенное время. Пока мы еще раз созвонимся, пока я повторю включение...
Упаковка с дискетами, которую я так удачно отразил, еще не упала на пол, а вслед за нею уже падает Петя, словно не выдержавшая тяжести снега ветка. Это прием так и называется: "ветка, сломанная снегом".
...94.63.52.61!
Один за другим вспыхивают светодиоды резервных линий связи. Каналы обмена медленно переполняются, словно горные реки во время паводка.
Петя безуспешно пытается соединить разъезжающиеся ноги и подняться с пола. Он даже упасть не мог по-человечески: из разбитых губ течет кровь. Об угол графопостроителя он ударился, что ли?
- Доброе утро! - слышится тихий голос. Я выхватываю из-под терминала, головные телефоны и прижимаю один из них к уху.
