А может, и в самом деле жениться? Прихожу с работы, а она… А они с Анечкой уже ждут меня. Элли накрывает на стол, посматривая на меня своим коронным взглядом… в таком же халатике, открывающем коленки и обтягивающем грудь. Анечка рассказывает что-то об уроках — мамиными интонациями и с маминой, двадцатилетней давности, мимикой. У меня будут сразу две Элли: молодая женщина и девочка. И постепенно я узнаю, какой была любимая в десять лет, в четырнадцать… в шестнадцать… И в то же время она будет моей, почти каждую ночь. Я буду обнимать ее и шептать на ушко разные глупости. Но нам обоим будет казаться, что я говорю что-то очень умное и важное…
Я рывком сажусь на постели.
— Ты чего? — пугается улегшийся было Гриша.
— Да так… Покурить захотелось.
Набросив прямо на голые плечи пиджак, я выхожу в санузел, жадно затягиваюсь «Мальборо».
Странное чувство какое-то. Давным-давно позабытое. Уж не заболел ли я? И устал, как собака, и заснуть не могу. Отчего кружится голова — от сигареты или от этого вот? Ишь, как накатило… А ведь такое уже было… Восемь лет назад, когда я впервые увидел Элли и уничтожил созданного Пеночкиным единственного в то время в мире артегома. И так же я стоял и курил, и так же не понимал, что со мною происходит…
Ладно, хватит сантиментов. Завтра будет трудный день, нужно хорошо выспаться. Не до лирики сейчас. Спать, спать, спать…
Утром, отправив Гришу на комиссию, я сразу же иду в кабинет замдиректора. Ключик я, благоразумный Буратино, вчера Сапсанову не вернул, так что в паноптикуме могу даже не показываться.
Привычно уже расположившись за широким дубовым столом, я включаю «Секрет», выхожу в сеть «ГиперЕвро» и роюсь в кокосовском «дупле». И… ничего в нем не нахожу. Интересно, чем это Слава с Леночкой так заняты, что даже ежесуточной подборки новостей для меня не сделали? Девять утра. Слава должен уже быть на работе. Когда я в командировке, привилегия Воробьева приходить позже других исчезает (хотя право работать до полуночи, естественно, сохраняется). Можно оперативно связаться с ним через компьютерную сеть, но… Отчитывать подчиненных лучше по телефону. Эффективность намного выше. А Леночку я отчитаю, когда вернусь… Два раза подряд. Потом отдохну немножко — и еще разочек отчитаю.
— Паша, привет! — восторженно вопит Воробьев, едва устанавливается связь. — Да здравствует фирма «Кокос»! Да здравствует корпорация КОКОС и ее мудрейший Генеральный Директор!
Я растерянно отвожу от уха трубку. Во-первых, потому что Слава слишком громко орет, во-вторых… Да Слава ли это? Голос вроде его, но интонации и слова — явно чужие.
— Ты что, пьян? Или у тебя эйфория началась, по случаю победы над вирусом? — пытаюсь я опустить своего зама на грешную землю.
— Нет, ни грамма, и вирус тоже… ни грамма, — хихикает Воробьев. Да ну его! Знаешь, нам еще никогда так хорошо не работалось, как вчера и сегодня! С восьми утра люди на местах! И все благодаря твоему мудрейшему распоряжению!
Нет, Воробьев все-таки пьян. Не разговор, а оплошные восклицательные знаки. Чем бы его по башке трахнуть, чтобы привести в чувство?
— Какое еще распоряжение?
— Про ультиматум. О полном и безусловном его выполнении, Мы, когда поняли, что ты не шутишь, в такой энтузиазм впали! До сих пор остановиться не можем. У тебя все? Тогда…
— Стоп-стоп-стоп! Не клади трубку! Впадают в маразм, а не в энтузиазм. Прочти мое распоряжение.
— Москва, Кокос, Воробьеву. Подтверждаю необходимость выполнения ультиматума технокрысы. Думай, Слава, думай! — декламирует Воробьев мой приказ, словно гениальное стихотворение. — Ну все, шеф? А то у меня дел по горло…
— Нет, не все! Зачитай мне ультиматум, который я приказал выполнить. И продублируй его через сеть. И не клади трубку, пока я первый не попрощаюсь!
С моими заданиями Слава справляется на удивление быстро. И уже через несколько минут я не верю не только своим ушам, но и глазам, в третий раз читающим на дисплее ультиматум технокрысы, который я, как выясняется, повелел категорически выполнять.
«Требую немедленно начать перестройку данного узла компьютерной сети по схеме «артегом». В этом случае работоспособность узла будет впоследствии восстановлена, в противном случае — необратимо нарушена. Нострадамус».
Парррам, парррам, парррам…
Напустив в голос столько строгости, сколько он только мог вместить, я приказываю:
— Слава, слушай меня внимательно. Работы по преобразованию компьютерного узла фирмы «Кокос» в артегома немедленно прекратить. Все силы…
В трубке раздается щелчок, потом — короткие гудки, но почти сразу же смолкают и они. Я трясу трубку, дую в нее и, наконец, плюю. Безрезультатно.
Парррам, парррам, прррам…
