В стороне, за домами, шумно проскакала кавалькада. Еще одна, поодаль, уже в другую сторону. Слышалось бряцанье доспехов. Перекликались голоса. Было что-то угрожающее во всей этой суете.
Юноша остановил коня, прислушался, не рискуя двигаться дальше к лежащей впереди площади. «Заперт, окружен в городе, - мелькнула мысль, - не успел выбраться на простор». Но тут же попытался себя успокоить: «Сварог поможет, выпутаюсь как-нибудь. А коли нападут, я им костей наломаю много, прежде чем…»
Внезапно чья-то тень вынырнула из-за угла. Выхватив меч, юноша позволил незнакомцу приблизиться, и, когда тот резко приковылял к нему, делая какие-то непонятные знаки, Улеб узнал того самого нищего, которого чуть не сшиб у ворот ипподрома.
- Не бойся меня, златовласый, - озираясь, по-росски произнес запыхавшийся оборванец.
- Ты знаешь… нашу речь?! - изумился Улеб.
- Я родом полянин. Не трать время на лишние расспросы, тебя повсюду ищут. Повинуйся мне, если хочешь спастись.
Нищий в мгновение ока, как кошка, вскарабкался на коня, пнул Жара пятками, перехватил поводья, обняв Улеба сзади, точно какой-нибудь хозарин, умыкающий невесту, и уже через несколько минут они очутились в тихом переулке.
- Стой здесь, - коротко бросил узколицый и, соскользнув на землю, исчез в подворотне.
Улеб настолько был обескуражен, что все еще держался за меч, не зная, вложить его обратно в ножны или сжимать рукоять на всякий случай. Ждал, чем все это кончится.
Оборванец вернулся скоро с заспанным всклокоченным старцем с вызывающе драгоценной серьгой в ухе. Старик зябко скреб грудь, глядел неприветливо, явно недовольный тем, что его разбудили.
- Отдай ему весь кошель, тот, что за поясом у тебя, - приказал узколицый, - он принесет что надо.
Улеб повиновался. Старик поймал звонкий мешочек, кивнул оборванцу, затем онемевшему Улебу, после чего живехонько и бесшумно удалился.
А таинственный нищий вновь схватил уздечку, повел уже пешком коня с Улебом в седле через захламленные дворики, мимо красильных мастерских с огромными чанами на тлеющих углях, мимо спящих вповалку подмастерий и бродяг.
Там, где остановились, Улеб огляделся и понял, что они оказались в заброшенном дровяном складе, примыкавшем к задней стене ночлежки для убогих. Нетрудно было догадаться также, что все красильни и ночлежка принадлежат старцу с серьгой.
Утренний свет сочился причудливыми нитями сквозь кривые щели прогнившей постройки, в углах которой, матовые от паутины, громоздились вязанки гнилых поленьев. Казалось, тронь их - и рассыплются трухой. Запах плесени, грибной сырости, истлевшей козьей кожи, остатки которой висели на ржавых гвоздях, вбитых в провисшие балки, неприятно щекотал ноздри.
- Слезай, здесь безопасно, - сказал оборванец.
- Чем обязан я твоей заботе? - Улеб постарался придать голосу как можно больше дружелюбия. - Кто ты, нежданный спаситель? И почему решил, что я нуждаюсь в помощи?
- Когда-то меня звали Лис, а нынче и сам не знаю, кто я. - Он поднял было на юношу глаза, но тут же опустил их. - Уже известно, что из палестры бежал боец, он избил курсоресов, переоделся в их одежду и увел лучшего жеребца из цирковой конюшни.
- Я знаю, что и в этой стране достаточно честных и добрых людей. А ты, откуда ты?
- Из Киева-града.
- Эва-а!.. Давно тут маешься?
- Гм… не помню… давно.
- Как попал сюда?
Лис долго молчал, сидел на корточках, раскачиваясь, обхватив острые колени, выпиравшие из-под рубища, потом сказал:
- Не спрашивай, Твердая Рука, я… не помню.
- Ты меня знаешь?!
- Все мужчины столицы, даже презренные, знают лучших бойцов Непобедимого, - ответил Лис. - Живущим подаянием не удается проникнуть на зрелища, но мы целыми днями толчемся у ипподрома с протянутой рукой. У избранных есть языки, у плебеев - уши.
- Но как догадался, что я Твердая Рука? Ведь ты не видел меня на арене.
- У Анита есть только один росич, Твердая Рука. Курсорес, наступивший конем на христарадника у ворот, не ругается по-росски. Я следовал за тобой до самого дома проклятого Калокира, подкрался и слышал, о чем ты толковал с Акакием, его прислужником, - продолжал Лис. - Я знаю все, что делается в столичном логове дината, у меня с ним свои счеты.
- У тебя? С ним? Ничего не понимаю. Тут какая-то тайна. Я могу ее знать?
- У тебя, златовласый, своя, у меня своя. Зачем тебе знать то, чего я сам не открываю?
- Но ты не посчитался с опасностью, помогая мне, почему?
- Динат лютый враг мой. Я понял, что он и твой недруг. Лис помог Твердой Руке, а Твердая Рука придет на помощь Лису, когда понадобится, разве не так?
- Конечно! - воскликнул Улеб.
- Нам сюда принесут все необходимое. Одежда курсореса выдает тебя с головой. Сменишь ее на платье странствующего воина. Я же, коли не возражаешь, превращусь в слугу-оруженосца. Коня смени тоже.
- Нет, Жар будет со мной.
- Ладно, - согласился Лис. - Прикроем его холстиной, как это делают франки. Мне бы только подступить к динату… Тебе же обещаю служить без обмана и корысти.
Улеб сказал:
