- Тяжки наши заботы. Сражаемся с ними, умираем, пленим, но они убегают, будто вода сквозь пальцы.
- О ком ты? - удивленно спросил Калокир. - Ты вспомнил похитителя моей Марии?
- Какой Марии? Я о булгарах, о сирийцах, руссах, уграх, алеманах - не перечесть. Проклятые! Ни страха перед Иисусом, ни поклоненья нам, ни чинопочитания. Когда же наконец господь их вразумит, не ведающих догмы так, как мы!
- Господь надоумил нас, как покарать язычников и всех вероотступников! Скоро, скоро двинем священную армаду на руссов и булгар, на всех, кто с ними заодно. Близко, неотвратимо укрощение непокорных! - вещал Калокир. - И с верой в это я удаляюсь. Акакий! Поди сюда, Молчун!
Динат что есть силы ударил в бронзовое било.
Твердая Рука, Анит и Кифа взобрались на утес и оттуда оглядели всю бескрайнюю ширь пространства.
- Что ты высматриваешь? - интересовался Непобедимый.
- Зачем мы высадились в этой пустыне? - спрашивала Кифа.
Улеб не отвечал, озирался окрест взволнованно, недоуменно.
Впереди, сколько хватал глаз, простиралась степь.
На ковыльном ковре ближних бугорков зияли темными вкраплениями пятна золы и торчали вбитые в грунт рогатины и колья над потухшими остатками былых очагов. Повсюду виднелись следы покинутого стойбища.
Сзади, у подножия утеса, шуршал прибой. Бойцы Анита не бросали весел, хотя корабль незыблемо стоял у самого берега, удерживаясь днищем на песчаной полоске, которую море облизывало волнами. На палубе «лютые разбойники» с криками размахивали руками, им не терпелось поскорее получить от взрослых позволение сойти на сушу и поохотиться.
- Эге-ге-ей! - кричали с корабля мальчишки. - Уже можно на-а-ам?
- Тут не найдете даже мыши! Ничего живого! - ответил им Анит сверху. И обратился к Улебу: - Не огорчайся. На то они кочевники. Поплывем дальше, настигнем где-нибудь.
- Боюсь я за тебя, - Кифа нежно тронула руку юноши.
Улеб промолвил:
- Вон там, где сложен хворост, стоял бунчук кагана и его шатер. По этой стежке вели от моря наших. Улия шла первой…
- Я продрогла на ветру, - Кифа зябко поежилась. Смуглянка давно рассталась с мрачной накидкой, какая была на ней в день отплытия из Константинополя. Сейчас она красовалась в светло-розовом, связанном из тончайших копринных нитей платье, слишком легком для прогулок в море.
Улеб набросил на ее плечи свою грубошерстную луду.
- Наши люди устали, - сказал Анит, - они заслужили отдых.
- Здесь мертвый берег, разве ты не видишь?
- Мы оживим его.
- Но ненадолго, - сказал Твердая Рука.
- Тебя обеспокоило исчезновение печенегов? Отыщем.
- Если они углубились в степь, нам не догнать без коней. Если же передвигаются вдоль кромки моря, мы их должны настигнуть. Жаль, что не застали Курю. Отсюда было бы легче прознать дорогу на Днестр. Я мечтал податься с сестрицей прямо к своим, во владения уличей. Теперь все усложнилось.
- Не унывай, мой мальчик, распутаем клубок.
- Только не хватайся сразу за меч, - с мягким укором сказала Кифа Улебу, - мы их перехитрим. После стольких лет Куря тебя не узнает и ничего не заподозрит. Отныне ты пресвевт Палатия, а мы посольская свита. - И она не удержалась от озорного смеха.
Улеб ласково погладил ее по голове, благодарно сжал могучее плечо атлета и сказал им обоим:
- Спасибо, друзья! Не успели узнать мою печальную историю, как тут же придумали ее благополучное продолжение.
Воины-моряки и два шустрых «лютых разбойника» с удовольствием восприняли весть о предстоящем ночлеге на тверди. Они быстро соорудили из найденных на берегу жердей и старой корабельной парусины вполне надежный заслон от ветра, клинками накосили травы на постель, собрали хворост и развели огонь.
Родник, мигом обнаруженный мальчишками на дне овражка, дал жаждущим воду. Кустарник, таивший дичь, дал свежую пищу.
До ночи было еще далеко, когда маленький лагерь погрузился в сон. Не спалось лишь Улебу. Он охранял покой тех, кто разделил с ним все трудности путешествия, глядел на их лица и с замиранием сердца думал о человеческой отзывчивости, о доброте и самопожертвовании, о подлинном товариществе, что сближает разных людей в любом краю земли.
Чтобы побороть искушение сна, Улеб снова взобрался на утес. Настойчиво притягивала его взор распростершаяся у ног равнина.
И вдруг поодаль, в сиротливых соснах, как и тогда, когда он пленником томился здесь, прижавшись к щели каменного склепа, закуковала кукушка. И, как много лет назад, прошептал он:
- Жива-зегзица, сколько мне жить?
Бесконечно ее кукование.
С рассветом нового дня тревог и надежд отчалил корабль. Он плыл вдоль пустынного побережья. Наполненный ветром парус увлекал его к днепровскому устью. Тщетно вглядывались Улеб и его попутчики в изменчивые очертания суши, там ни души, ни дыма.
- Благо нам опять помогает ветер, - лукаво промолвила Кифа, - моему рыцарю не нужно толкать весло, и я могу разговаривать с ним.
Она пришла к Улебу на нос корабля, где всегда можно было его увидеть в те часы, когда парус позволял оторваться от весел. Юноша улыбнулся. Ее присутствие неизменно вызывало в нем нежность.
