Анит и сам почувствовал, что хватил через край. Росич пережил неволю, а с ней такие лишения, что имел сейчас право на трофеи побогаче этих. И он, никто другой, пришел на помощь Аниту в трудный час. Остыл атлет. Подумал, подумал - вернулся к моноксилу, положил сосуд на место, выждал, когда стихнет всеобщий вздох облегчения, и громко изрек:
- Я смиряюсь. Не империя наша сотворила мидийский огонь. Она взяла его у древних. Лучше бы вовсе не родиться ему, огню этому.
В том весь Анит, такой неровный характер, взрывной и отходчивый.
Солнце клонилось к закату. Море и раньше было довольно спокойным, а теперь и вовсе превратилось в синюю гладь, как застывшее стекло. Бултыхались, резвясь, шаловливые дельфины, вспугивали чаек, которые взлетали с криком и вновь опускались на воду отдохнуть. От дельфинов расходились круги, и чайки плавно покачивались, точно тополиный пух, на затихающих волнах.
- Мне пора, - сказал Улеб.
- Я с тобой! - Кифа розовой птицей порхнула в лодку.
- Нет, зорька ясная, нам в разные стороны.
- Не гони! Хочу с тобой хоть на край света!
- Образумься, глупенькая, впереди, на Днепре-Славуте, злые огузы, там страшно.
- Без тебя мне и в добром покое страшно. Без тебя я умру.
- Видно, судьба, - молвил Улеб, краснея от радости. И, чтобы скрыть от окружающих смущение, чуток пошумел вроде как для порядку: - Слезы утри! Доколе ими глаза мутить! И впредь не рыдай! Смотри мне! - Он покашлял б кулак, покосился по сторонам, зарделся пуще прежнего. Кликнул мальчишек: - Эй, разбойнички лютые, бросьте-ка нам… с невестушкой еще один щит!
- Удачи вам на Борисфене, ветра попутного. Господи, убери с их пути сатану, не допусти искушения духа и плоти, - грустно прокричал Анит, обнимая Улеба и Кифу, затем опять Кифу и еще раз ее, еще.
Улеб прервал его молитву и объятья смехом:
- Будет, будет тебе, Анитушка! И когда успел снова стать таким набожным?
- Сам лба не перекрестишь, ангела моего разохотил, так позволь хоть мне помолиться за вас на дорогу. Навсегда расстаемся.
- Тебе тоже плыть, за себя и молись.
- Я остаюсь, - заявил Анит, - не допущу, чтобы чудище все испортило.
- Кто? Что?
- Твой Маман не сумеет научить их воинскому делу. Это сделаю я. Превращу несчастных земледельцев в настоящее войско, не будь я Анит Непобедимый, великий наставник бойцов!
- Ого! Вот такая речь мне по нраву! - возрадовался юноша. - А как же корабль и товары?
- Обучу их сражаться на славу, - сказал атлет, - тогда стану купцом. Впрочем… не быть мне торговцем, мой мальчик, мне палестра нужна. Все равно вернусь в столицу, как не станет Фоки. Василевсы не вечны…
- Прощайте! Будьте все счастливы! - воскликнул Улеб и ударил веслами по воде. - Держись крепче, Кифа. Мы в Киев проскочим, посрамим степняков. И Улию отобьем у них.
- Прощайте! - кричал им вдогонку Непобедимый.
- Прощайте! - кричали воины-гребцы.
- Прощайте! - кричали «лютые разбойники».
- Хош! Хош! Руся! - кричали ятуки, размахивая меховыми шапками.
Крохотное суденышко долго плутало в камышовых протоках днепровского лимана, прежде чем выбралось на широкую стремнину. Улеб и его спутница поначалу плохо ориентировались в незнакомых местах. Потом, обретя верное направление, они двигались расторопнее.
Если дул попутный ветер, летели птицей. В часы полного затишья или при встречном ветре приходилось убирать парус и браться за длинные весла, которые хоть и требовали больших усилий гребцов, зато гнали моноксил вверх по реке с достаточной скоростью.
Мускулы Твердой Руки неутомимы. За несколько дней было покрыто весьма значительное расстояние, куда большее, нежели предполагалось.
По ночам делали привалы. Улеб стрелял полночную живность, ловил линей в тине и водорослях заливов. Кифа готовила пищу. Надо признать, делала это отменно. Что ни варила-жарила, все вкусно и выше всяких похвал. Не зря росла при кухне знаменитой константинопольской харчевни. Насытившись и запив ужин чистой днепровской водицей, они тут же засыпали под открытым небом.
Едва брезжил рассвет, снова пускались в путь, не останавливаясь до самого темна.
Порой лысые склоны обоих берегов бороздили извилистые овраги, порою же надвигались и уходили вспять сосновые и смешанные леса. Внезапно и зримо появлялись стада диких животных, они шумно убегали, потревоженные лодкой и людьми, которые, в свою очередь, настораживались от их топота, остерегаясь засады огузов.
В низовьях Днепра кочевники не попадались. Но Улеб и Кифа понимали, что с каждым новым днем увеличивалась вероятность такой встречи.
- Куря не может идти быстро, - говорил Твердая Рука, - его войско обременяет слишком громоздкий обоз. Жилище, женок, детей, пожитки, скотину - все они тащат за собой. И оседают подолгу.
- Скоро река кончится, а их не видно, - вторила Кифа.
- Славута нескончаем.
- А мучениям нашим будет конец?
- Достигнем порогов, за ними, должно, дней десять, и Киев.
- Боже милостивый! - всплеснула она руками. - Мы, оказывается, еще на порог не ступили.
- Пороги - то каменные заборала в воде. Они нам всего опасней.
- Ты видел их?
