— Но вам она интересна. Давайте говорить откровенно. Вы расследуете дело двадцатилетней давности и копаетесь в жизни моей дочери. Она вызывает у вас интерес? Увлекает?
Линдси энергично тряхнула головой.
— Нет. Не увлекает. Я просто расследую дело, которое до конца так и не было раскрыто.
— Ладно. Как скажете.
— Говорю как есть.
— В любом случае помочь ничем не могу. Про убийство мне ничего не известно. Одно знаю точно: моя дочь к этому отношения не имеет.
— Откуда такая уверенность? Вы ведь с дочерью не общаетесь. Почему вы её защищаете?
— Потому что у меня есть внутренняя убежденность, детектив. Люди, у которых такой убежденности нет, игрушки в руках судьбы. А я знаю, к чему стремлюсь. Я всегда была хозяйкой своей жизни.
— Ваша дочь живет в усадьбе. А вы…
— А я живу в «Виннебаго».
Возникла неловкая пауза.
— Простите. Это было низко с моей стороны.
— Не извиняйтесь. Вы не сожалеете о своих словах. Просто выполняете свою работу. Я это понимаю, и ваши слова меня не задевают. Если вы думаете, что кто-то из сторонников движения дочери причастен к убийству, я надеюсь, вы найдете преступника. Этого хочет Бог. Она ценит любовь и справедливость.
Слова Кейт отражали принципы теологии дочери. Как эта, на первый взгляд, прагматичная женщина, может верить в подобные глупости? Уму непостижимо.
Линдси попробовала зайти с другой стороны.
— Вы рассказали мужу о пчелином рое и о том, что увидели… что почувствовали?
Кейт на мгновение опешила. С интересом и даже с уважением посмотрела на Линдси.
— Нет, детектив, не рассказала.
— Почему?
— По той же причине, по какой, возможно, мне не следовало рассказывать это вам. Вы мне не верите, потому что вы такая же, как он.
— В смысле?
— Вы — скептик, детектив Джекман. Вероятно, потому и выбрали этот свой жизненный путь. Ну и ладно. Жизнь вас научит. И, может быть, наша следующая встреча, если она состоится, будет проходить на новом уровне: мы будем стоять на одной позиции и обладать одинаковыми убеждениями.
— Прекрасно. Тогда расскажите мне про ферму Спеллман. А то она окутана ореолом тайны.
— Так и должно быть. Таково Ее желание.
— Так и должно быть?
Кейт отвела глаза.
— Я и так уже сказала больше, чем нужно, — произнесла она. — Пожалуй, вам пора.
С этими словами мать Марни выпроводила Линдси из автофургона и вместе с ней пошла к её машине.
— Вы уверены, что не можете мне помочь? — спросила Линдси.
— Если не прекратите ворошить прошлое и тревожить тех, кто давно умер и похоронен, как Калиста, окажетесь в плохой компании.
Кейт дождалась, когда машина Линдси, скроется из виду, и вернулась в свой жилой автофургон. Из выдвижного ящика со всякой мелочовкой у крошечной плиты она вытащила клочок бумаги с номером телефона Сары Бейкер, скомкала его и бросила в мусорное ведро.
Возвращаясь из кемпинга, где заправляла мать Марни, Линдси вставила в автомагнитолу один из компакт-дисков, которые дал ей Тедд Макгроу. Это была одна из первых записей Марни Спеллман. Салон заполнил её голос. У Марни был приятный дрожащий тембр, отчего каждое произносимое слово звучало душевно и доверительно. Это вам был не телепроповедник, с пеной у рта доказывающий свою точку зрения. Просто женщина, рассказывающая свою удивительную историю.
— Почти все очевидцы, которые могли бы подтвердить её слова о пчелином рое, мертвы, — заметила бы она.
— А мертвые молчат, — согласился бы он.
Или сказал бы что-то вроде этого.
