Отец Конми, читая молитвенное правило, следил за барашками облаков над Рэткоффи. Поля Клонгоуза покалывали своей стерней его лодыжки в тонких носках. По вечерам он гулял там, творя молитвы, и слушал возгласы мальчиков, занятых своими играми, юные возгласы в тихом вечернем воздухе. Он был у них ректором – и правил над ними с кротостью.
Отец Конми снял перчатки и вынул свой молитвенник с красными уголками. Закладка слоновой кости указывала страницу.
Час девятый{868}. Это надо было прочесть еще до обеда. Но пришла леди Максвелл.
Отец Конми прочитал мысленно Отче наш и Аве Мария и перекрестился. Deus in adiutorium[144].
Он шел в спокойствии, неслышно читая службу девятого часа, шагал и шагал, читая, пока не дошел до Реш{869} в Beati immaculati: Principium verborum tuorum veritas: in eternum omnia iudicia iustitiae tuae[145].
Раскрасневшийся юноша выбрался на тропу через просвет в живой изгороди, за ним девушка с поникшими полевыми ромашками в руке. Юноша поспешно приподнял свою шляпу; девушка поспешно поклонилась и старательно принялась снимать с юбки приставший к ней стебелек.
Отец Конми степенно благословил обоих и перевернул тоненькую страничку молитвенника. Шин: Principes persecuti sunt me gratis: et a verbis tuis formidavit cor meum[146].
Корни Келлехер захлопнул толстый гроссбух и глянул лениво на сосновую крышку гроба, стоявшую на часах в углу. Он выпрямился, подошел к ней и, повертев вокруг оси, осмотрел ее поверхность и медные украшения. Жуя сухую травинку, он положил крышку на пол и отошел к выходу. Там он надвинул шляпу так, чтобы тень падала на глаза, и прислонился к косяку двери, бесцельно глядя на улицу.
Отец Джон Конми на мосту Ньюкомен сел в трамвай в сторону Доллимаунта.
Корни Келлехер, сомкнув свои огромные башмаки, в надвинутой на лоб шляпе, глазел по сторонам, жуя сухую травинку.
Констебль 57 С, патрульный на обходе, остановился рядом с ним скоротать минутку.
– Отличный день, мистер Келлехер.
– Угу, – пробурчал Корни Келлехер.
– Только вот душно, – сказал констебль.
Корни Келлехер пустил дугою сквозь зубы беззвучную струю травяного сока, а щедрая белая ручка бросила монетку из окна на Экклс-стрит.
– Ну, что хорошенького? – спросил он.
– Я видел означенного субъекта вчера вечером, – сказал, понизив голос, констебль.
Одноногий матрос проковылял за угол аптеки Макконнелла, обогнул тележку мороженщика от Рабайотти и запрыгал на костылях по Экклс-стрит. Приближаясь к Ларри О’Рурку, стоявшему у себя в дверях без пиджака, он вызывающе рявкнул:
–
Резкими раскачивающимися рывками он продвинулся вперед, мимо Кейти и Буди Дедал, остановился и рявкнул:
–
Бледному, изглоданному заботой лицу Дж. Дж. О’Моллоя было сказано, что мистер Лэмберт на складе, с посетителем.
Грузная дама остановилась, вынула медяк из своего кошелька и бросила в протянутую к ней фуражку. Матрос пробурчал благодарность, угрюмо глянул на безучастные окна и, опустив низко голову, сделал еще четыре раскачивающихся рывка вперед.
Потом остановился и в сердцах рявкнул:
–
Двое босоногих мальчишек, сосущих длинные палочки лакрицы, остановились возле него, разинув на искалеченный обрубок свои желтослюнявые рты.
Он мощными рывками продвинулся еще вперед, остановился, поднял к окну голову и прорычал низким басом:
–
Веселое щебетанье и посвистыванье за окном еще продолжалось один-два такта и смолкло. Занавеску на окне отодвинули в сторону. Табличка «Сдаются квартиры без мебели» соскользнула с рамы и упала. Мелькнула щедрая рука, оголенная и полная, выглядывающая, как видно было, из белой комбинации и тесных бретелек нижней юбки. Женская ручка бросила монету сквозь прутья решетки. Она упала на тротуар.
Один из мальчишек подбежал, поднял ее и опустил в фуражку певца со словами:
– Вот она, сэр.
Кейти и Буди Дедал ввалились в двери наполненной паром кухни.
– Ты отнесла книжки? – спросила Буди.
Мэгги у плиты дважды потыкала палкой, уминая сероватую массу в булькающих мыльных пузырях, и отерла лоб.
– За них не дают ничего, – сказала она.
Отец Конми шагал по полям в Клонгоузе, стерня покалывала его лодыжки в тонких носках.
– А ты где пробовала? – спросила Буди.
– У Макгиннесс.
Буди топнула ногой и швырнула на стол свой ранец.
– Чтоб этой толстомордой ни дна ни покрышки! – выкрикнула она.
Кейти подошла к плите и поглядела, прищурившись.
– А в чугуне что? – спросила она.
– Рубашки, – сказала Мэгги.
Буди сердито крикнула:
– Черт побери, выходит, есть нечего?
Кейти, приподняв крышку котелка подолом своей запачканной юбки, спросила:
– А в этом что?
Густой пахучий пар поднялся в ответ.
– Суп гороховый, – сказала Мэгги.
– Это откуда же? – спросила Кейти.
– Сестра Мэри Патрик, – сказала Мэгги.
Служитель позвонил в колокольчик.
– Брень!
Буди уселась за стол и жадно воскликнула:
– Давай-ка его сюда!
Мэгги налила густого желтого супу из котелка ей в тарелку. Кейти, сидевшая напротив Буди, спокойно сказала, на кончике пальца поднося ко рту хлебные крошки:
